И это всюду слышатся похвалы его литературной репутаціи, онъ же представляется будто ему эти похвалы скучны, и съ небрежнымъ видомъ уговариваетъ каждую маску перейдти къ предметамъ болѣе привлекательнымъ. Милый шалунъ! и находятся маски, которыя ему вѣрятъ, и утаиваютъ заготовленные комплименты, и подходятъ къ нему съ такимъ робкимъ видомъ!... Да, пріятно бывать въ маскарадахъ, имѣя привлекательную наружность и вдобавокъ къ ной репутацію Петербургскаго Туриста!
Но вотъ, толпа прелестныхъ незнакомокъ, окружающихъ нашего героя, внезапно разступается съ легкимъ ропотомъ, и изъ нея, будто Афродита изъ волнъ, павою выплываетъ новая таинственная маска, разливающая вокругъ себя тонкій запахъ бѣлой неаполитанской фіалки violette blanche de Naples! Клеопатра египетская, въ то время, когда она выѣзжала въ своей триремѣ на встрѣчу Марку Антонію, не имѣла вида болѣе грандіознаго. Нѣтъ цѣны кружевамъ, въ которыя облечена изящная незнакомка, домино ея несомнѣнно шито у какого нибудь дамскаго Шармера, мнѣ неизвѣстнаго по имени, букетъ въ ея рукѣ состоитъ изъ рѣдчайшихъ оранжерейныхъ растеній, которыхъ кажется въ Европѣ и не водится. Маска эта кидаетъ пепелящій, но небрежный взглядъ на толпу моихъ собесѣдницъ, а потомъ протягиваетъ мнѣ руку, говоря по-французски, очень громко: "Оставь этихъ женщинъ и пройдись со мною!"
Я подалъ руку, но улыбнулся несовсѣмъ-обязательно, и странное дѣло, вмѣсто восхищенія, на какое безъ сомнѣнія разсчитывала блестящая незнакомка, одно глухое озлобленіе, одно чувство жолчной досады закипѣли въ моемъ сердцѣ. Двумя словами -- самымъ малымъ числомъ буквъ, моя маска успѣла возжечь во мнѣ лютую, сдержанную непріязнь, вмѣсто дружелюбія! Выраженіе этихъ женщинъ отозвалось въ груди моей и тронуло всѣ сокровенныя струны моего существа. Вся моя минутная хлыщеватость съ меня слетѣла, подобно грозному льву пробудился во мнѣ Петербургскій Туристъ, всегдашній Иванъ Александрычъ, кровный врагъ тщеславія во всѣхъ его видахъ и проявленіяхъ, вѣчный гонитель людской неразумной гордости, неутомимый боецъ за простоту и правду житейскихъ отношеній!
Я чувствовалъ себя сильнымъ, могучимъ и безжалостнымъ, взирая на мою незнакомку. Никакихъ слѣдовъ женской прелести не отыскивалъ я въ ней послѣ ея несчастнаго выраженіи ces femmes la! Мнѣ хотѣлось сразу казнить ея нахальное самодовольствіе по заслугамъ, сразу высказать ей все, что во мнѣ кипѣло, сразу облить ее ядомъ насмѣшки и натѣшиться ея смущеніемъ. Стыжусь признаться, но мнѣ улыбалась мысль даже о какомъ-нибудь вредномъ школьничествѣ, о наказаніи, достойномъ всей этой гордости, всей этой заносчивости, всего этого презрѣнія къ подругамъ-женщинамъ, не имѣющимъ валансьенскихъ кружевъ и оранжерейнаго букета изъ растеній, не растущихъ въ Европѣ! Но я удержался, и не только удержался, но погасилъ въ себѣ пылъ перваго свирѣпства "Посмотримъ, что будетъ далѣе", сказалъ я самъ себѣ.
Маска болтала довольно много, грассейируя и франсизируя свои выраженіи такъ, что вся почти ея рѣчь состояла изъ однихъ идіотизмовъ. Языкъ она знала отлично (вещь рѣдкая въ наше время), но портила его тою манерою, въ которую вдаются всѣ люди, стремящіеся говорить по французски лучше французовъ. Я признаюсь, отъ внутренней борьбы жолчи, плохо вслушивался въ ея первыя фразы, но наконецъ одна изъ нихъ стукнула меня отлично и вполнѣ пробудила мое вниманіе. "Признайся, сказала незнакомка, для тебя вещь новая -- маскарадный разговоръ съ порядочною женщиною (une dame comme il faut)?
Было что-то великолѣпное во всемъ этомъ безуміи! Маска моя говорила такъ просто, такъ натурально, такъ искренно, что вся наша бесѣда представляла нѣчто чернокнижное! Она не ломалась, не силилась выставить себя выше, чѣмъ бы слѣдовало; она была убѣждена сердцемъ, что во всемъ Петербургѣ имѣется, можетъ быть, десять женщинъ comme il laut (въ томъ числѣ она сама); все же остальное принадлежитъ къ разряду пигмеевъ, этихъ женщинъ, ничтожныхъ существъ, пыли и праха! Часто случалось мнѣ въ дѣлахъ и рѣчахъ петербургскихъ дамъ, подмѣчать неизлечимый delirium tremens, бѣшенство тщеславія, но тутъ не было делиріумъ тременса. Тутъ жила тихая, бѣдственная болѣзнь, хватающая женщинъ въ колыбели и уходящая съ ними въ могилу, безъ измѣненій, безъ пароксизмовъ, безъ крайностей въ хорошую или худую сторону!
-- Но есть мужчины, продолжала незнакомка, неспособные вести долгой бесѣды съ свѣтскою женщиной!
-- Ты должна ихъ простить великодушно, отвѣтилъ я, кусая губы; одни орлы могутъ смѣло глядѣть на солнце, ослѣпляющее лучами бѣдныхъ медвѣдей!
-- Это недурно сказано. Отчего ты не поклонился Гришѣ Мурзаменасову?
-- Никакого Мурзамснасова я не знаю.