-- Для того, чтобы понравиться порядочной женщинѣ, которая любитъ независимый характеръ въ мужчинахъ, даже не принадлежащихъ свѣту, отвѣчала Клеопатра по-французски, играя съ своимъ букетомъ.
-- Теперь позволь же мнѣ спросить у тебя съ полной откровенностью, какими дипломами и какими учоными обществами утверждено за тобой знаніе женщины comme il faut, съ которымъ ты возишься ужь болѣе получасу? И наконецъ, не оспоривая этого дорогого тебѣ прозванія, позволь узнать въ подробности, отчего именно всякая особа ком-иль-фо должна воспламенять мое сердце и дѣлать меня безобразнымъ лгуномъ, для красоты слога? Я вижу что ты одѣта просто, хотя и богато, что твои кружева стоятъ огромныхъ денегъ, но изъ этого, извини меня, еще не слѣдуетъ, чтобъ я почувствовалъ къ тебѣ нѣжность и очень дорожилъ тобою. Кружева твои не украсятъ оконъ моего кабинета, и букета твоего я не употреблю въ пищу, подобно тому господину, который съѣлъ букетъ Рашели за жаркимъ, въ видѣ салата! Подъ твоей маской можетъ укрыться хорошенькое личико, но тамъ же можетъ гнѣздиться физіономія, повергающая въ ужасъ! А въ этомъ послѣднемъ случаѣ, съ твоего позволенія, я назову себя твоимъ покорнымъ слугою и уйду отъ тебя къ другимъ женщинамъ, одѣтымъ не столь роскошно. Никакой букетъ не замѣнитъ розовыхъ губокъ и никакіе брильянты міра, никакія блестящія знакомства не вознаградятъ за отсутствіе приличнаго носа!
Маска разсмѣялась, но уже въ ея голосѣ слышалось нѣкоторое раздраженіе.
-- А какъ ты думаешь, сказала она однако -- хороша я, или дурна собою?
-- Сказать тебѣ совершенную правду?
-- Странное предисловіе! Конечно, правду.
-- Изволь. Или ты дурна собою, или, что можетъ быть хуже, твоей пріятной наружности никто не находитъ пріятною.
-- Основаніе такого приговора? спросила Клеопатра, смѣясь, но не отъ души.
-- Оно очень просто. Женщина истинно прекрасная лицомъ почти никогда не бываетъ безмѣрно-тщеславна, заносчива и величава. Заносчивая, тщеславная и горделивая же дама никогда не можетъ быть прекрасною! Причина тому весьма понятна: въ женскихъ лицахъ намъ нравятся не столько черты, сколько свѣтлое, симпатичное и миловидное выраженіе. Не имѣя честной, хорошей души, невозможно имѣть милаго выраженія въ лицѣ, ergo -- невозможно быть настоящей красавицей. Съ другой стороны, всѣ дурныя страсти нашихъ женщинъ, ихъ тщеславіе, ихъ болѣзненное стремленіе къ ком-иль-фо, ихъ преклоненіе передъ мелкими приличіями, ихъ зависть и заносчивость не могутъ не отражаться на ихъ наружности. Нѣжный и тонкій организмъ, отъ природы данный каждой женщинѣ (и ком-иль-фо и не ком-иль-фо, прошу у тебя извиненія), не можетъ безнаказанно выдерживать напора вредныхъ страстей. Отъ дурныхъ сторонъ характера измѣняются даже лица желѣзныхъ мужчинъ; много ли же зла надобно для того, чтобъ измѣнить гармонію женскаго лица, кинуть жолчный оттѣнокъ на кожу женщины, и разрушить вконецъ неуловимую симметрію формъ, составляющую сущность женской красоты? Отчего бы, ты думаешь, въ большей части большихъ городовъ Европы почти нѣтъ хорошенькихъ женщинъ? Отъ ненормальной свѣтской жизни, отъ губительнаго тщеславія, ею развитаго, отъ мотовства и излишествъ, отъ отчаяннаго порыванія къ ком-иль-фо, во что бы оно ни стало! Вотъ что сушитъ женщинъ, и разрушая ихъ здоровье, вконецъ разрушаетъ красоту, имъ на долю отданную. Ты, моя маска, какъ дама ком-иль-фо, безъ сомнѣнія, была въ Италіи, и о существованіи Испаніи знаешь изъ разсказовъ моднаго музыканта, жидка Шнапсіуса. Въ Италіи и Испаніи, говорятъ намъ женщины необыкновенно красивы. Отчего оно происходитъ? отъ спокойной, дѣтски-веселой жизни этихъ женщинъ, отъ ихъ любви къ солнцу и жизни, отъ ихъ крайней неразвитости въ отношеніи къ свѣтскому тщеславію, отъ ихъ милой женской гордости, общей гордости, при которой невозможна горделивая заносчивость отдѣльныхъ дамъ ком-иль-фо, дамъ подобныхъ тебѣ, моя драгоцѣнная маска! Въ Англіи имѣлся одинъ поэтъ по имени Байронъ, о немъ и осмѣливаюсь говорить съ тобою, ибо этотъ Байронъ былъ лордъ и придерживался сильнаго ком-иль-фо. Въ Венеціи онъ влюбился въ дочь мельника, красавицу, Маргариту Коньи, и мало того, что влюбился въ нее, но дивясь ея гордости, забылъ про свое собственное ком-иль-фо. Эту хорошенькую гризетку какая-то горделивая дама ком-иль-фо дерзко толкнула на улицѣ, и за то была выбранена наипозорнѣйшимъ образомъ. "Перестань, Маргарита, говорили дѣвушкѣ зрители: развѣ ты не видишь, что тебя толкнула ипа dama?" -- Какое мнѣ дѣло! отвѣчала та на своемъ венеціанскомъ нарѣчіи, si ипа dama, mi son cenzziana (она дама, а я венеціанка!) И заносчивая дама ком-иль-фо ушла домой, поджавъ хвостъ, при общемъ посмѣяніи. Вотъ тебѣ, моя маска, исторія, не лишонная нравственнаго смысла! Однако мы далеко отбились отъ нашего предмета, да и не зачѣмъ, впрочемъ, къ нему возвращаться. Вотъ идетъ Пайковъ въ капуцинѣ, съ нимъ маска въ фильдекосовыхъ перчаткахъ! Любезный Пайковъ, не желаешь ли поужинать?
-- Пайковъ? Пайковъ? какая странная фамилія? небрежно сказала дама ком-иль-фо, не выпуская однако моей руки, я бы посовѣтовала тебѣ не разговаривать съ такими неизвѣстными господами, по крайней мѣрѣ въ публичныхъ собраніяхъ.