Но... до слѣдующаго фельетона.
VI.
Продолженіе прежняго разсказа и окончаніе исторіи молодого Жозефа.
Александръ Михайловичъ отдохнулъ немного, собираясь продолжать свой разсказъ. Всѣ мм готовились слушать съ напряженнымъ вниманіемъ, потому-что, по мнѣнію каждаго изъ насъ, старикъ подступалъ къ сердцу всего вопроса, къ ядру всей исторіи.
Со многими людьми (продолжалъ хозяинъ) обыкновенно такъ случается, что въ каждомъ изъ такихъ людей излишнее стремленіе къ внѣшнему щегольству служитъ лучшимъ признакомъ погруженія въ нравственное, внутреннее неряшество. Я знаю, что въ настоящее время даже строгіе философы любятъ преклоняться передъ свѣтскимъ блескомъ: но строгіе философы всегда были близорукими чудаками. Человѣкъ простой и бывалый яснѣе ихъ видитъ сущность дѣла. Вникните въ жизнь блистательнѣйшихъ львовъ обоего пола, львовъ европейскихъ, и вы убѣдитесь въ справедливости моей замѣтки. Человѣку, выѣзжающему въ свѣтъ, нужны два фрака и двѣ лошади: если онъ, не получивъ приращенія къ своему состоянію, заводитъ четыре фрака и четверку коней, вѣрьте, что въ дѣлахъ его готовится нѣчто нечистое. Если семейство, жившее тихо, сообразно своимъ средствамъ, начнетъ вдругъ блистать балами и удивлять убранствомъ своего помѣщенія, будьте увѣрены, что въ такомъ семействѣ есть нѣчто шаткое и непохвальное. Для людей, начинающихъ заматываться и хитрить, первые шаги по пути неряшества будто усыпаны розами; убить курицу съ золотыми яицами бываетъ всегда выгодно -- дня на три.
"Въ нашемъ Жозефѣ первый симптомъ петербургскаго недуга выказался щегольствомъ, перемѣною экипажей, покупкой сѣраго рысака и убранствомъ моихъ трехъ комнатъ въ какомъ-то готическомъ стилѣ. Думая, что юноша получилъ какія побудь добавочныя субсидіи изъ имѣнія, я сперва было не удивился; но вскорѣ появились еще два симптома, хорошо мнѣ знакомые. Жозефъ сталъ волочиться за свояченицей Михаила Семеновича, эксцентричной модницей, надъ которой, бывало, самъ подсмѣивался, толкуя со мною поутру (мы всегда пили чай вмѣстѣ и бесѣдовали о приключеніяхъ каждаго прошлого дня).-- "Неужели тебѣ она стала нравиться? спросилъ я какъ-то моего сожителя.-- Для чего ты всюду сопровождаешь эту тощую львицу?" Жозофъ отвѣчалъ мнѣ словомъ такъ! котораго я не могу слышать безъ отвращенія. Черезъ нѣсколько дней юноша опоздалъ ко мнѣ на обѣдъ, а у брата моего вовсе не былъ на балѣ, хотя за день утвердительно сообщалъ мнѣ, что тамъ будетъ. Вскорѣ послѣ бала, заставившаго меня задуматься, получилъ я отъ Прасковьи Борисовны письмецо съ маленькой жалобою на то, что сынъ ея не писалъ къ ней ни строки уже болѣе мѣсяца.
"Въ первое свободное утро я немного распекъ Жозефа за невниманіе къ матери, а по поводу другихъ его дѣлъ высказалъ ему нѣсколько мыслей въ родѣ тѣхъ, которыя передамъ вамъ сегодня. Рѣчь моя показалась молодому человѣку темною, непонятною,-- и немудрено: онъ еще былъ такъ свѣжъ и молодъ, такъ мало видѣлъ чорной стороны жизни! Я вполнѣ убѣжденъ, что онъ счелъ мои слова за послѣдствія сплина въ засидѣвшемся старикашкѣ! Важныхъ грѣховъ онъ за собой не зналъ, бюджетъ его могъ назваться правильнымъ, надувать кого-либо или опускаться нравственно... при одной мысли о возможности такихъ дѣлъ щоки его покрылись благороднымъ румянцемъ! "Милый мой Осипъ Алексѣичъ, сказалъ я молодому человѣку, стараясь выразить свои мысли какъ можно яснѣе,-- не важныхъ промаховъ я боюся, но тысячи мелкихъ, мизерныхъ, ничтожныхъ уклоненій, изъ которыхъ потомъ имѣетъ слиться одинъ грѣхъ, болѣе чѣмъ важный! Мы живемъ не въ средніе вѣка, и жизнь твоя, конечно, обойдется безъ громовыхъ катастрофъ,-- но тѣмъ сильнѣе долженъ ты смотрѣть за собою, быть твердымъ въ мелочахъ жизни, чтить свое слово, свою прямоту и неприкосновенность своей доброй славы. Но на этотъ разъ прекратимъ нашу бесѣду и станемъ ждать послѣдствій.
-- Ну, какъ послуживаетъ мой Жозефъ? спросилъ я черезъ нѣсколько дней у его начальника, у Михаила Семеновича.-- Михаилъ Семеновичъ отвѣчалъ мнѣ громкими похвалами, но уже не совсѣмъ въ прежнемъ духѣ.-- "Способности твоего племянника меня удивляютъ, сказалъ онъ,-- и я предвижу для него блистательную дорогу. Конечно, отъ юноши такихъ лѣтъ никто не станетъ ожидать рыцарской точности, но все-таки я не могу не отдать полной справедливости твоему протеже. Такъ быстро работать, такъ ловко вести и дѣла и разсѣянную жизнь можетъ только человѣкъ съ большимъ характеромъ. Ему случалось запускать кой-какія дѣлишки -- и что же? въ одну свободную ночь онъ приводилъ все въ порядокъ, и его часть всегда шла отлично. Жаль мнѣ, что онъ разсчитываетъ переходить къ Карпу Петровичу: мнѣ, признаюсь, не нравится эта охота перемѣнять должности.
"Я промолчалъ, но къ вечеру поспѣшилъ опять призвать къ себѣ Жозефа за объясненіемъ.-- "Правда ли, что ты ищешь мѣста у Карпа Петровича?" спросилъ я его. -- Юноша отвѣчалъ, что еще не имѣетъ опредѣленнаго плана по этой части.-- "Для чего же ты трубишь о своемъ намѣреніи, не рѣшась ни на что? опять спросилъ я.-- Извини меня, мой другъ, но такъ поступаютъ только вздорные ребятишки",-- "Однако Карпъ Петровичъ самъ предлагалъ мнѣ отличное мѣсто, и я не вижу причины, почему бы мнѣ не промѣнять хорошаго на лучшее." -- Тутъ уже я немного разсердился. "Вотъ то-то и есть, вѣтренникъ, сказалъ я,-- что ты пріучился соваться въ воду, не снросясь броду. Карпъ Петровичъ, теперь сулящій тебѣ золотыя горы, больше ничего, какъ болтунъ, человѣкъ безъ кредита, да еще и гордецъ, вдобавокъ. Теперь, когда ты къ нему ходишь пріятелемъ, онъ тебя лобызаетъ, потчуетъ сигарой, кормитъ тебя сладкими обѣщаніями,-- а попробуй кинуть свою должность, да явиться къ нему въ видѣ просителя, онъ тебя приметъ надѣвая шубу и подастъ тебѣ два пальца. Карпъ Петровичъ надувалъ людей посолиднѣе тебя; -- я близко знаю Карпа Петровича: -- Карпъ Петровичъ человѣкъ себѣ на умѣ. Боюсь я болѣе всего, милый другъ, чтобы изъ тебя самого современемъ не вышелъ второй томъ Карпа Петровича." На этотъ разъ Жозсфъ былъ понятливѣе, и моя апострофа заставила его призадуматься.
"Прошли недѣли и мѣсяцы -- обычное наружное щегольство и сопутствующее ему моральное неряшество шли crescendo. Рѣдкій день не ознаменовывался для Жозефа рядомъ несдержанныхъ обѣщаній, затрудненій по денежной части, замысловъ, неприводимыхъ въ исполненіе, глупостей, совершенныхъ такъ, безъ цѣли, даже безъ увлеченія. Всюду нашъ молодой человѣкъ началъ опаздывать; непростительная небрежность къ себѣ и другимъ стала проявляться во всѣхъ его дѣйствіяхъ. Въ оперѣ кресло Жозефа оставалось пустымъ до половины спектакля; на вечера къ роднымъ пріѣзжалъ онъ въ часъ ужина; иногда спалъ до двухъ часовъ по-полудни, иногда не ночевалъ дома; къ боковому крыльцу моей квартиры начали подходить и подъѣзжать по-утрамъ разные люди сумрачнаго вида, имѣвшіе видъ ростовщиковъ или спекуляторовъ подобнаго же рода. Все это было грустно и со всѣмъ тѣмъ какъ-то правильно въ самой неправильности. Жозсфъ уже выучился жить и не могъ замотаться презрѣннымъ образомъ; дѣла его, при всей ихъ запутанности, все-таки были еще не очень плохи. Я, признаюсь, ждалъ, желалъ денежной катастрофы, кризиса въ какомъ бы то ни было родѣ: мнѣ хотѣлось, чтобы наконецъ весь рядъ этихъ мелкихъ и почти неуловимыхъ уклоненій отъ порядочности привелъ юношу къ тяжкому, но спасительному уроку. Ожиданія мои были напрасны, племянникъ мой постигъ науку держаться на водѣ, беззаботно плавать надъ бездною.