ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
I.
Разсказъ, относящійся къ Новому Году и визитнымъ карточкамъ.
Кто изъ нашихъ читателей не развозилъ визитныхъ карточекъ, не принималъ визитныхъ карточекъ, не смѣялся надъ обычаемъ пересылки визитныхъ карточекъ и не тратилъ денегъ на пріобрѣтеніе визитныхъ карточекъ, о которыхъ за нѣсколько часовъ назадъ отзывался съ такой неблагосклонностью? На многіе предметы человѣку бываетъ жаль денегъ, многіе изъ моихъ добрыхъ пріятелей покупаютъ книгу не иначе, какъ съ сокрушеннымъ сердцемъ; иной щеголь достаточнаго состоянія всю жизнь свою ѣздитъ на ванькахъ или на такъ-называемыхъ гитарахъ, жалѣя денегъ на покупку экипажа. Мнѣ, напримѣръ, всегда жаль покупать новую шляпу, а Копернаумовъ, мой другъ, съ которымъ скоро читателю предстоитъ познакомиться, не жалѣетъ издержекъ на великолѣпный обѣдъ, на моду, но узкіе панталоны считаетъ модой разорительной. Изъ широкаго платья можно сочинить узкое, говорилъ онъ не разъ, а ужь узкое никогда не будетъ широкимъ! Но всякій почти предметъ, на который денегъ не хочется тратить, все-таки имѣетъ какую нибудь цѣну -- визитныя же карточки, по общему убѣжденію, не имѣютъ никакой цѣны. Онѣ стоятъ не дорого, но за то, вмѣсто удовольствія, причиняютъ однѣ хлопоты. Очень весело, проживая на Фурштадской и проснувшись въ Новый Годъ, получить карточку забытаго, но взыскательнаго друга, проживающаго у Нарвской Заставы! Чрезвычайно-усладительно самому скакать отъ Горнаго Корпуса на Гагаринскую Пристань, для врученія своего билета швейцару Дарьи Савельевны, которая можетъ завтра же умереть, не вызвавъ и одной слезы на рѣсницу вашу! Итакъ теперь ясно, почему ты, о читатель, покупая пачку визитныхъ билетовъ, смотришь на нее съ грустной задумчивостью! Тебѣ чудятся разъѣзды и хлопоты, длинные списочки, въ которыхъ, какъ нарочно, пропускаются тѣ лица, какихъ бы и не слѣдовало пропускать,-- при видѣ гладкихъ лоскутковъ съ твоимъ именемъ, тебѣ грезятся и морозъ, и усталый рысачекъ, и промерзнувшій кучеръ, и поздній обѣдъ, и головная боль къ вечеру, и вся твоя прислуга, навѣстившая ближайшую таверну въ твое отсутствіе! И вотъ почему тебѣ жаль денегъ на визитныя карточки, и вотъ почему ты радуешься, когда новое первое января наконецъ погрузится въ вѣчность!
Первое января тысяча-восемьсотъ-пятьдесятъ-пятаго года уже погрузилось въ вѣчность, но о немъ-то я намѣренъ сегодня побесѣдовать съ читателемъ. Еслибъ я считалъ себя вправѣ, подобно не одному фельетонисту, поучать и наставлять мудрости читающую меня публику, я бы сказалъ ей съ полной торжественностью, "вѣрьте мнѣ, о драгоцѣнные читатели,-- для того, чтобъ быть счастливымъ, всякое первое января, надобно никогда не думать о первомъ январѣ, забыть о существованіи Новаго Года, никогда не покупать карточекъ и вмѣсто того, чтобъ дѣлать визиты, сидѣть у себя въ Кабинетѣ, читая что-нибудь очень веселое, напримѣръ "Космосъ" Гумбольдта, или "Изслѣдованіе о сходствѣ языковъ санскритскаго и болгарскаго". Такое предерзостное предположеніе сначала кажется ужаснымъ, а на самомъ дѣлѣ въ немъ нѣтъ ровно ничего страшнаго. Огромное количество изъ числа друзей вашихъ и не примѣтитъ поступка вашего, скажутъ "вотъ чудакъ-то!" а затѣмъ и забудутъ про вашу неисправность. Остается, стало быть, самая незначительная масса щепетильныхъ смертныхъ, genus irritabile, способная обидѣться и принять за невниманіе вашъ независимый взглядъ относительно разсылки билетовъ. Съ такими особами дозволяется употребить хитрость, пустить въ дѣло невинную ложь, ложь безвредную, ложь даже не безполезную. Объясните взыскательнымъ людямъ при свиданіи, между разговоромъ, будто къ слову, что вы были нездоровы перваго января, что вы ѣздили въ Москву по желѣзной дорогѣ, что вашъ служитель потерялъ карточки и такъ далѣе, а разъ вывернувшись какъ слѣдуетъ, отложите попеченія о билетахъ до слѣдующей Пасхи. Тогда придетъ къ вамъ новое вдохновеніе, число обижающихся уменьшится и вы будете спасены отъ покупки и посылки визитныхъ карточекъ!"
Такъ говорилъ бы я съ читателемъ, еслибъ считалъ себя вправѣ давать ему совѣты, но совѣтовать читателю что-либо есть дѣло опасное. Я помню, какъ нѣкій фельетонистъ въ одно прекрасное утро возглашалъ съ упрекомъ: "О читатель, для чего ты лишилъ себя великаго наслажденія, для чего ты вчера не былъ въ оперѣ? я тамъ былъ, и струилъ потоки слезъ, слушая пѣніе г-жи Фреццолини". По справкѣ оказалось, что г-жа Фреццолини была больна наканунѣ, оперы не было дано, и фельетонистъ не могъ быть въ театрѣ! Онъ струилъ потоки слезъ у себя дома, за корректурой, думая, что назначенный спектакль идетъ своимъ порядкомъ! Вотъ до чего доводитъ охота струить слезы и набиваться въ друзья своему читателю! Итакъ гораздо лучше будетъ, если я, вмѣсто совѣтовъ по поводу Новаго Года, разскажу на этихъ страницахъ приключеніе только что случившееся, не лишонное занимательности, и сверхъ всего этого, имѣющее прямую связь съ Новымъ Годомъ и обычаемъ разсылки визитныхъ карточекъ.
Есть у меня и у друзей моихъ одинъ пріятель, Василій Игнатьичъ по имени, человѣкъ очень богатый, очень скоро разбогатѣвшій, имѣющій видное знакомство и крайне-тщеславный, какъ большая часть людей такого рода. Когда-то сей почтенный мужъ былъ нашимъ добрымъ товарищемъ, любилъ говорить, что для него весельчакъ съ фіолетовымъ носомъ прекраснѣе Аполлона Бельведерскаго, зналъ толкъ въ чернокнижіи, то есть въ придумываніи веселыхъ нелѣпостей всякого рода, но въ послѣднее время, поощряемый улыбками фортуны, онъ сталъ какъ-то сухъ и повременамъ даже нестерпимъ. За три дня до Новаго Года, я и двое моихъ товарищей, именно Брандахлыстовъ и Халдѣевъ, обѣдали у Василья Игнатьича, получили приглашеніе на балъ въ его именины, т.-е. 1 января, и любовались великолѣпіемъ квартиры нашего амфитріона. И, какъ любитель стараго фарфора, былъ особенно плѣненъ великолѣпнѣйшей севрской вазой съ плоскимъ верхомъ, стоявшей въ гостиной, на самомъ открытомъ мѣстѣ и весьма низко, такъ что глазу зрителя видны были предметы, разбросанные но ея плоской чашечкѣ. То были визитные билеты, какъ кажется, за весь прошлый годъ, многіе съ загнутыми уголками. Отъ нечего дѣлать я и Халдѣсвъ стали переглядывать эти билеты. О! какія громкія, аристократическія, чудесныя имена сіяли на сказанныхъ карточкахъ, сколько было тутъ графовъ и бароновъ, даже, если не ошибаюсь, имѣлся одинъ маркизъ и четыре виконта, изъ иностранцовъ! Сначала такое обиліе чудныхъ билетовъ насъ не изумляло, хозяинъ былъ человѣкъ нужный, денежный и любимый въ свѣтѣ,-- но мало-по-малу въ умы наши вгрызлось слѣдующее предположеніе. Отчего у Василія Игнатьича, въ его севрской вазѣ, хранятся только одни безукоризненно-гладкіе, душистые билеты съ именами бароновъ и графовъ, за исключеніемъ всѣхъ другихъ билетовъ? Почему, напримѣръ, имя Копернаумова, всегда выписываемое на кусочкахъ пиковаго туза, сіяетъ своимъ отсутствіемъ? По какой причинѣ билетъ Халдѣева, украшенный факелами и букетами, выпечатанный красноватымъ золотомъ, не попалъ въ вазу, какъ не попали въ нее скромные билеты другихъ друзей хозяина -- Иванова, Петрова, Семенова, Лызгачова? "Ужь не существуетъ ли у тебя, Василій Игнатьевичъ, табели о рангахъ по части визитныхъ билетовъ?" спросили мы въ одинъ голосъ. Хозяинъ отшутился, сказавши, что имена друзей, ему такъ священныя, не должны быть смѣшиваемы съ именами лицъ ему неблизкихъ, лицъ изъ хладнаго свѣта".-- "А! старый пріятель", сказали мы другъ другу, возвращаясь по домамъ отъ нашего амфитріона -- "вы очевидно портитесь и впадаете въ дендизмъ, несовмѣстный съ вашими лѣтами". И вслѣдствіе того мы рѣшили единогласно, въ самомъ скоромъ времени дать спасительный и дружескій урокъ бывшему товарищу, слишкомъ избалованному улыбками фортуны
Не тратя долгихъ часовъ на совѣщаніе, мы въ тотъ же вечеръ отправились къ одному нашему бывшему сослуживцу, человѣку дѣльному и до того всѣми уважаемому, что въ его передней, начиная съ 25 декабря, съ шести, часовъ утра гремѣлъ звонъ колокольчика, и билеты лицъ, въ немъ нуждавшихся, градомъ сыпались на столикъ ясневаго дерева, стоившій возлѣ вѣшалки съ шубами. "Давай намъ всѣ билеты, тобой полученные", сказали мы сослуживцу, "да сверхъ того помогай намъ въ работѣ. Требуется отобрать по крайней мѣрѣ полсотни билетовъ дурного тона, съ позолотой, рисунками и, коли можно, съ фамиліями, во ужасъ приводящими." Началась разборка, сопровождаемая смѣхомъ и восклицаніями, но увы, билетовъ, какихъ мы желали, не оказывалось! Съ большимъ трудомъ отысканы были Афиногенъ Ильичъ Насвистаевъ, Глафира Фарнаосова, Петръ Петровъ Гылемондіезъ, и два билета съ золотыми буквами, изображавшими имена господъ Геркулесова и Громотычкина. Пяти билетовъ оказывалось слишкомъ мало для нашего плана, но я порѣшилъ съ недоумѣніемъ публики, сказавши: "завтра я буду путешествовать по Петербургу, и конечно достану все что надобно."
Итакъ на слѣдующій день, взявши свой дорожный посохъ, я сотворилъ добрый переходъ пѣшкомъ, видѣлъ много интересныхъ сценъ, о которыхъ при случаѣ поговорю съ читателемъ, а наконецъ, около полудня, очутился въ магазинѣ нѣкоего литографа, которому когда-то заказывалъ для себя билеты, во дни моей молодости и свѣжести. Литографъ съ той поры прославился тѣмъ, что пускаетъ карточки по необыкновенно-дешевой цѣнѣ; я могъ бы сообщить его адресъ, но удерживаюсь, боясь нарѣканія -- подозрительный читатель еще скажетъ, что я получилъ сто билетовъ и три литографіи даромъ, въ видѣ взятки съ почтеннаго торговца, а вслѣдствіе того и трублю о немъ въ газетѣ. Хозяинъ лавки встрѣтилъ меня ласково, принялся показывать разные образцы своего мастерства, разложилъ на столъ билеты безукоризненной скромности, но я остановилъ его, сказавши: "я не люблю простоты на билетахъ. Мнѣ надо, прибавилъ я, золото, гербы, букеты, крючки, факсимиле; дайте мнѣ образчики позатѣйливѣе." Въ отвѣтъ на такую рѣчь, передо мной высыпали цѣлую корзинку билетовъ довольно вопіющаго вида.
Я стоялъ передъ прилавкомъ, глядѣлъ, читалъ и наслаждался. Правду говоритъ нѣмецкій философъ о томъ, что для путешественника, одареннаго умѣньемъ наблюдать, всякій край прекрасенъ, всякій предметъ вѣренъ, всякій уголокъ міра занимателенъ! Впрочемъ, еще ранѣе нѣмецкаго философа, Тибуллъ сказалъ такъ; "въ уединенныхъ мѣстахъ будь самъ для себя міромъ!" Я уважаю Тибулла, уважаю и нѣмецкаго философа, они оба правы! Созерцаніе кучки визитныхъ карточекъ дало мнѣ сумму удовольствія непустого; скромный магазинъ литографа, гдѣ, по видимому, величайшій фланеръ не нашолъ бы нищи своему сатирическому уму, показался мнѣ чѣмъ-то новымъ, какою-то областью неизвѣданною и никому незнакомою. Я глубоко задумался надъ визитными билетами,-- Чичиковъ, читая листокъ душамъ, скупленнымъ у Плюшкина и Собакевича, не задумался глубже. Житейское тщеславіе сказывалось повсюду; четыреугольные лоскутки бѣлой бумаги, украшенные немногимъ числомъ буквъ, вертѣлись передъ моимъ окомъ какъ люди, какъ герои хорошаго романа! И! стоя у прилавка, и вперяя взоръ въ кучку карточекъ, я произносилъ мысленно цѣлый монологъ, не лишонный занимательности. "Что можетъ, напримѣръ, значить этотъ первый билетъ",-- говорилъ я самъ съ собою,-- "Олимпіада Ильинишна Табачихина, урожденная Липкина"? Для чего эта дама желаетъ, чтобъ каждый смертный зналъ ея фамилію прежнюю, и отчего вообще такъ много билетовъ, на которыхъ какая-нибудь синьйора Тараканова тщится напомнить всему свѣту, что въ дѣвицахъ именовалась она Суконниковою? Кто ввелъ этотъ странный обычай, и для какой потребы придерживается его неизвѣстная мнѣ Олимпіада Ильинина? За ней слѣдуетъ карточка съ короной, золотыми витушками но угламъ, и именемъ Иванъ Андреичъ Трутру. Странное имя и неизвѣстно къ какой націи принадлежащее, какъ-будто французское, а между-тѣмъ и не французское! Иванъ Андреичъ, должно быть, щеголь, ибо буквы тутъ стоятъ крайне микроскопическія... но некогда намъ долго заниматься Иваномъ Андреичемъ. Передъ моими глазами другая карточка, высокое проявленіе бѣшенаго тщеславія человѣческаго, г. Jean de Basilieff представляетъ публикѣ по возможности вѣрный снимокъ съ своей подписи, какъ будто бы хладнокровному зрителю очень занимательно знать манеру подписи и парафъ г. Жана де Базиліева! Жанъ де Базиліевъ, но всей вѣроятности, просто Васильевъ, частицу же де и прочія французскія добавленія присовокупилъ къ своему имени для красоты слога. Передо мной этотъ Жанъ де Базиліевъ рисуется такъ ясно, какъ будто бы мы вчера провели съ нимъ цѣлый день вмѣстѣ! Пойдемъ далѣе -- тутъ что билетъ, то замѣчательное имя; что имя, то портретъ; что портретъ, то спасибо! К. И. Лимонщиковъ, правитель дѣ лъ Компаніи по снабженію отдаленныхъ губерній косметическими припасами: какъ не пожалѣть о лицахъ, ввѣрившихъ свои капиталы г. Лимонщикову! Напослѣдокъ умъ, утомившись, перестаетъ заниматься предположеніями, карточки мелькаютъ сплошнымъ строемъ, имя идетъ за именемъ: Simon Tchelkopéroff (nie Gorokhovaja), Юлія Антроповна Пукъ, Селиверстъ Антоновичъ Свирѣпѣевъ, Семенъ Прокофьевичъ Промывай-Глазъ и наконецъ (да не усомнится читатель въ справедливости моихъ показаній) Анна Егоровна Крутильникова, вѣнчанная сочинительница. Что хотѣла сказать означенная особа прилагательнымъ вѣнчанная, того я не знаю. Вѣнчанная лаврами? вѣнчанная учонымъ обществомъ? вѣнчанная съ любимымъ человѣкомъ? Этого я рѣшить не берусь! Лица невѣрующія могутъ зайдти ко мнѣ и прочитать эту карточку, она у меня хранится на письменномъ столѣ, въ баулѣ изъ драгоцѣннаго дерева. Я знаю обязанности фельетониста и всегда готовъ дать объясненіе слишкомъ взыскательному читателю!