"Ну!", сказалъ я самъ себѣ, пробираясь по тротуару и весело глядя на мягкій полумракъ вечера, посреди котораго какъ звѣздочки вспыхивали огни въ окнахъ: "сегодня суббота, и, кажется, вечеръ проведенъ будетъ не безъ пріятности. Приглашеній на этотъ день я имѣю около пяти, да въ трехъ знакомыхъ семействахъ субботы вообще бываютъ положеннымъ днемъ. Куда бы направить путь при этомъ изобиліи пріютовъ? Двинемся прежде всего къ Василію Игнатьичу. У него дни всегда удаются; къ тому же мнѣ отрадно въ настоящую минуту встрѣтиться съ кѣмъ нибудь изъ нашей дружеской компаніи."
Василій Игнатьевичъ, тотъ самый Василій Игнатьевичъ, у котораго, если читатель припомнитъ, мы подмѣнили визитныя карточки во время бала, живетъ весьма недалеко отъ моей квартиры; въ субботу у него бываетъ гостей до пятидесяти, а окна квартиры сіяютъ цѣлымъ созвѣздіемъ свѣчей и карселей. Къ крайнему удивленію моему, въ сказанный вечеръ около квартиры Василья Игнатьича было пусто и темно, "какъ въ сердцѣ свѣтской кокетки", сказалъ бы нашъ поэтъ Бурнооковъ. На лѣстницѣ не горѣло огней, у подъѣзда не красовались экипажи, а въ отвѣтъ на звонъ, поднятый мною, вышелъ ко мнѣ Меркурій сумрачнаго вида, въ демикотоновомъ пиджакѣ, и сказалъ отрывисто: "Нѣту дома ни барина, ни барыни!"
"Оно и замѣтно", подумалъ я, глядя на суроваго служителя и не безъ ужаса отдавая ему свою карточку: "видно, бѣдный нашъ щеголь Василій Игнатьичъ не знаетъ, какіе кимвры отворяютъ его дверь гостямъ во время его отсутствія!" Затѣмъ я сталъ медленно спускаться внизъ, ощущая нѣкоторое уныніе.
Вообще я не знаю положенія ужаснѣе того положенія, въ которое становится гость, не заставшій дома того лица, у котораго разсчитывалъ пріятно провести вечеръ или часть вечера. Глупую фигуру представляетъ человѣкъ во фракѣ, съ полуразстегнутымъ пальто, передъ захлопнутой дверью чужого помѣщенія! Отъ этого я всегда завидую женщинамъ (конечно, достаточнымъ и не дурного вида женщинамъ), которыя всегда всѣхъ застаютъ дома, никуда не торопятся, никогда не стоятъ передъ чужой дверью, и никогда не слышатъ непріятныхъ словъ: "на барина, ни барыни дома нѣту!" Откровенно признаюсь моему читателю, что я, не заставъ дома какого нибудь пріятеля, становлюсь минуты на три потеряннымъ человѣкомъ. Когда я выхожу обратно на улицу и усаживаюсь въ коляску, мнѣ кажется, что лошади шепчутъ на ухо одна другой: "Ну, за что этотъ дуралей заставилъ насъ проскакать столько улицъ понапрасну, а теперь опять погонитъ насъ, не давши вздохнуть минутки? что бы напередъ освѣдомиться, а ужь потомъ ѣхать!" Укоризны подобнаго рода, конечно, существуютъ лишь въ одной моей фантазіи; но отъ этого мнѣ не легче. Къ счастію, въ тотъ вечеръ, о которомъ идетъ рѣчь, я былъ на двухъ своихъ ногахъ и, стало быть, не заставъ Василья Нгнатьнча, терпѣлъ одинъ. Немного подивясь неисправности моего друга, я совершилъ небольшой переходъ, добрался до набережной Фонтанки и позвонилъ у квартиры Ильи Иваныча, давно уже приглашавшаго меня къ себѣ, дабы познакомиться съ его молодой женой и провести вмѣстѣ вечерокъ субботы.
Должно быть въ днѣ, мною выбранномъ, таилось что нибудь необыкновенное. Всякій Римлянинъ, будь онъ на моемъ мѣстѣ, отмѣтилъ бы этотъ день чорнымъ камнемъ. Представьте себѣ, что, въ отвѣтъ на мой звонъ, дверь распахнулась съ шумомъ, и въ передней нашего денди, нашего любителя потишоманіи и блестящихъ салоновъ, показался не грумъ, не арапъ, не гайдукъ, а растрепаная рыжая дѣвка въ платкѣ, дѣвка, одаренная такимъ ростомъ, что могла бы помѣриться не безъ славы съ великаншей Пассажа.-- "Вамъ ково?" спросила меня эта амазонка и еще добавила а parte, но весьма громко: "Вишь, въ какую пору раззвонился, плѣшивый!"
Я оробѣлъ и произнесъ нѣсколько словъ въ томъ смыслѣ, что желалъ бы видѣть Илью Иваныча, получивъ отъ него приглашеніе на этотъ вечеръ. "Ну, такъ идите въ кабинетъ", сказала дѣвка, немного смягчившись, а затѣмъ юркнула на какіе-то антресоли, повидимому не считая нужнымъ обо мнѣ докладывать.
Тихо пробрался я черезъ три красивыя комнаты безъ всякаго освѣщенія и вошолъ въ четвертую, весьма некрасивую, но взамѣнъ того озаренную двумя свѣчами въ мѣдныхъ подсвѣчникахъ. Въ этомъ отдаленномъ покоѣ, заставленномъ всякой домашнею рухлядью, возсѣдалъ за чайнымъ столомъ мой щеголеватый другъ, безъ парика, въ длинномъ халатѣ, и поилъ чаемъ двухъ дѣтей, которымъ тоже не мѣшало бы носить парики, ибо головы младенцевъ были покрыты жидкимъ пухомъ и лоснились. Дѣти были одѣты весьма скаредно и перепачканы. Маменька ихъ, сожительница Ильи Иваныча, читала какой-то романъ, не заботясь о своихъ чадахъ: она была весьма недурна собой, одѣта и богато и бѣдно, въ потертомъ шолковомъ платьѣ; лицо юной особы выражало крайнюю раздражительность. Въ свою очередь и лицо Ильи Иваныча не сіяло его обычнымъ спокойствіемъ.
Появленіе мое въ чайной комнатѣ произвело немалую катавасію. Дѣти, повидимому непривычныя къ виду постороннихъ лицъ, убѣжали въ припрыжку, съ ревомъ неописаннымъ. Супруга Ильи Иваныча сдѣлала быстрое движеніе будто тоже собираясь скрыться, но, понявъ, что этимъ дѣла не поправишь, осталась на своемъ мѣстѣ, кинувъ убійственный взоръ на мужа. Бѣдный Илья Иванычъ потерялся совершенно; онъ не могъ бы потеряться болѣе, если бы я засталъ его за какимъ нибудь гнуснѣйшимъ занятіемъ, въ родѣ поддѣлыванія картъ или похищенія чужой собственности. Онъ началъ извиняться, объявилъ мнѣ, что съ утра разослалъ всю прислугу, что самъ нездоровъ и потому въ халатѣ; вслѣдъ за тѣмъ, неизвѣстно почему, упомянулъ о графинѣ Дарьѣ Савельевнѣ и спросилъ у меня, будетъ ли въ Петербургѣ на зиму итальянская опера. Только черезъ четверть часа онъ вспомнилъ о томъ, что надо меня представить женѣ и поподчивать чаемъ. Супруга же хозяина словно наслаждалась его смятеніемъ, не помогала Ильѣ Иванычу ни въ чемъ и только что не говорила моему бѣдному пріятелю: "Это ты, хвастунишка, зовешь по вечерамъ пріятелей; вотъ теперь и расправляйся съ ними, какъ знаешь!"
Само собой разумѣется, при первой удобной оказіи мы всѣ трое перешли въ парадныя комнаты. Такъ какъ прислуги не оказывалось нигдѣ, то Илья Иванычъ самъ засвѣтилъ лампы и, отлучившись куда-то, вернулся къ намъ уже не въ халатѣ, а въ курточкѣ отличнаго покроя. Несмотря на такое измѣненіе дѣлъ и оживленную бесѣду я, къ концу перваго получаса, испыталъ уныніе безпредѣльное.-- "Ахъ, Илья Иванычъ, Илья Иванычъ!" думалъ я, оглядывая изящную гостиную съ камеліями и вазами: "Жаль мнѣ тебя, добровольнаго свѣтскаго мученика. Кто научилъ тебя, добраго чудака, жить для чужихъ глазъ, а не для собственнаго удовольствія? Для какой потребы держишь ты лошадей, наверстывая расходъ на своемъ желудкѣ и на домашнемъ благосостояніи? Не лучше ли весь вѣкъ свой ѣздить на извозничьей пилѣ, но дѣтей одѣвать порядочно? Хорошо ли стѣснять свое семейство для выигранія трехъ парадныхъ комнатъ? Бѣдность честная, спокойная стоитъ полнаго уваженія; но можемъ ли мы уважать бѣдность добровольную, тщеславную, смѣшеніе грязи съ золотымъ пескомъ? Жалѣю о томъ, что попалъ къ тебѣ въ субботу... но "tu l'a voulu, George Dandin!" Видя однакожь, что въ красивую гостиную не является ни одного гостя, я взялъ шляпу, боясь, что хозяинъ станетъ меня удерживать. Но Илья Иванычъ (съ благодарностью о томъ вспоминаю) не задерживалъ меня нисколько и даже, проводивъ меня до передней, сообщилъ, что самъ сейчасъ надѣваетъ фракъ и ѣдетъ на раутъ къ какой-то знатной барынѣ.-- "Такъ вотъ каковы твои субботы!" сказалъ я ему дружески. "Ты зовешь гостей, а самъ удираешь на рауты!" Въ отвѣтъ на такія слова, Илья Иванычъ только поглядѣлъ на меня съ удивленіемъ; но въ то время я не обратилъ вниманія на этотъ взглядъ, а вспомнилъ о немъ гораздо позже.
Сообразивъ на лѣстницѣ, что даровитый господинъ Фарнаосовъ, съ которымъ немного знакомы читатели, живетъ въ одномъ домѣ съ Ильей Иванычемъ и всегда справляетъ субботы достодолжнымъ образомъ, я вошолъ къ Фарнаосову; но и тутъ ждали меня новыя нечаянности. Все было пусто въ квартирѣ Петра Ипполитовича; хорошенькая его супруга сидѣла одна за роялемъ въ тускло освѣщенной залѣ, играя что-то весьма милое. Мнѣ всегда радостно видѣть жену Петра Ипполитовича, хоть я и хорошо знаю, что Фарнаосовъ стоитъ всякаго Отелло и ревнуетъ милую, кроткую свою сожительницу даже къ ея роднымъ братьямъ. Какъ бы то ни было, мы проболтали съ полчаса очень весело, когда въ передней раздался звонокъ.-- "Какъ нынче поздно собираются гости!" сказалъ я моей собесѣдницѣ.-- "Да это Пьеръ", сказала m-me Фарнаосова, и слова ея оказались справедливыми. Петръ Ипполитовичъ вошолъ въ залу съ лицомъ непомѣрно-угрюмымъ, холодно пожалъ мнѣ руку и съ третьяго слова сказалъ что-то очень колкое о женатыхъ повѣсахъ, не умѣющихъ цѣнить собственнаго сокровища, Богомъ имъ даннаго, а постоянно стремящихся къ тому, чтобы производить распри въ чужихъ семействахъ!