Ясно было, что, несмотря на субботній день, хозяинъ несовсѣмъ радовался моему приходу. Что мнѣ было дѣлать? Выбранить Фарнаосова, съ которымъ мы столько лѣтъ дѣлили горе и радость? прочесть ему моральную тираду? разсориться съ нимъ навѣки? Все это я бы сдѣлалъ, еслибъ оттого могла выйдти хоть малая польза, но Фарнаосовъ принадлежалъ къ страдальцамъ неисправимымъ и не разъ, въ свѣтлыя минуты откровенности, со слезами говорилъ о своей ревности, какъ о тяжкой болѣзни! Подумавъ обо всемъ этомъ, посидѣвъ еще немного и по возможности успокоивъ петербургскаго Отелло, я покинулъ негостепріимную гостиную.-- "Ну!" сказалъ я, очутясь на улицѣ: послѣ всего мной перенесеннаго въ этотъ унылый вечеръ, надо освѣжиться въ компаніи лучшихъ моихъ друзей и товарищей. Еще нѣтъ одиннадцати часовъ; я начинаю ощущать пріятное томленіе въ желудкѣ. Двѣ субботы не былъ я у Брандахлыстова. Теперь тамъ собрался весь нашъ кружокъ, столы накрываются, Лызгачовъ остритъ, и для полнаго веселія пирующихъ недостаетъ только Ивана Александровича!"
-- Дома Андрей Кондратьичъ? черезъ четверть часа спрашивалъ я Егора, любимаго камердинера Брандахлыстовыхъ.
-- Съ утра уѣхавши, отвѣтилъ Егоръ и еще изъявилъ на своемъ лицѣ лукавую улыбку.
-- Сегодня рѣшительно заколдованный день! съ досадой проговорилъ я, приготовляясь ретироваться.
-- Анна Егоровна дома, снова сказалъ служитель.
Думая, что пріятель мой скоро будетъ и что гостиная его полна знакомымъ народомъ, я снялъ пальто и вошолъ въ гостиную. Тамъ, во мракѣ, кто-то схватилъ меня за обѣ руки, и трепетный женскій голосъ произнесъ такія слова: "Ты обо мнѣ вспомнилъ, Ч--к--въ; благодарю, благодарю. Мы проведемъ вечерь вдвоемъ, и намъ не будетъ нужно никакой компаніи."
Въ это время Егоръ вошолъ съ лампою. Передо мною стояла одна-одинехонька наша знакомая романистка, моя старая гонительница, именно Анна Егоровна Брандахлыстова, урожденная Крутильникова, сочинительница "Сумрачной Долины", "Чорнаго Плаща", "Нимфодоры, сочувствующей массѣ человѣчества"... Ужасъ мой могъ назваться безпредѣльнымъ!
Долго было бы объяснять читателю исторію всѣхъ гоненій, когда-то мною перенесенныхъ отъ теперешней супруги моего друга Андрея Кондратьича Брандахлыстова! Эта женщина, будучи еще дѣвицей Анной Крутильниковой, за много лѣтъ назадъ воспылала желаніемъ выйдти за меня замужъ, на что я никакъ не могъ согласиться по тремъ причинамъ, во первыхъ: я не люблю женщинъ-писательницъ, во вторыхъ я никогда не платилъ взаимностью за привязанность этой музы, а въ третьихъ питалъ безпредѣльную любовь къ Танѣ, моей настоящей супругѣ. Анна Егоровна много сдѣлала мнѣ досады и, вступилъ въ замужство съ моимъ другомъ Брандахлыстовымъ, чуть было не разсорила меня съ этимъ почтеннымъ товарищемъ; но послѣ многихъ перипетій, доброе начало восторжествовало. Въ послѣдній годъ мы видались съ госпожой Крутильниковой не иначе, какъ посреди большой компаніи, и обходились другъ съ другомъ дружелюбно. Я уже думалъ, что сердце сѣверной музы занято другими помыслами,-- но -- увы! до этого вечера я очень мало зналъ сердце разныхъ сѣверныхъ музъ. Не успѣлъ я закурить папиросу, какъ уже Анна Егоровна сообщила мнѣ не только о томъ, что любитъ меня по прежнему, но что я самъ, увлекаемый сродствомъ нашихъ талантовъ, люблю ее безпредѣльно, на перекоръ хладному свѣту, на зло окружающей насъ средѣ.
-- О средѣ не могу я ничего сказать, замѣтилъ я, улыбнувшись:-- а объ этой субботѣ, мнѣ кажется, долго не забуду!
-- Молчи, Ч--к--въ! строго сказала мнѣ бывшая дѣвица Крутильникова: -- молчи и хотя на время оставь свою врожденную холодность! Я тебя понимаю лучше, чѣмъ ты самъ себя понимаешь, потому что я полна "непосредственности", между тѣмъ какъ ты извратилъ свои помыслы и идешь по ложной дорогѣ! Я буду говорить за тебя и сама разъясню передъ тобой твои душевныя струны. Сегодня вечеромъ ты былъ грустенъ. Тебя утомили твои чернокнижные товарищи, и ты жаждалъ тихой, одинокой бесѣды съ женщиною, отъ которой когда-то оторвали тебя враждебныя обстоятельства. Сказать ли тебѣ, кто эта женщина? И ты выбралъ день, въ который зналъ, что застанешь ее одну навѣрное, и ты стремился сюда, чтобы ея бесѣдою освѣжить свою душу, уже начинающую увядать посреди вседневнаго шума!...