-- У меня здѣсь откидной дормезъ, сказалъ я -- вчера только присланный мнѣ изъ Вѣны.
Слабая улыбка мелькнула на измученномъ лицѣ пріятеля: онъ зналъ, что экипажи и лошади Ч--к--ж--ва славятся во всемъ городѣ!
Мы вышли въ сѣни, занятые блистательной публикой. Дѣло происходило въ Морской, и улица кипѣла народомъ.
-- Подавай, Кузьма! крикнулъ мой Ипатъ, высунувшись съ подъѣзда -- карету Ивана Александрыча.
Представьте же себѣ отчаяніе моего спутника, когда, вмѣсто щегольской вѣнской колесницы, подъѣхала, на противнѣйшихъ пѣгихъ клячахъ, неизмѣримая, пузатая извощичья карета, съ клокомъ сѣна на запяткахъ!
-- Садитесь, Александръ Иванычъ, хладнокровно сказалъ я.
-- Садитесь, господинъ Бруммель, повторили Пайковъ, Брандахлыстовъ, Лызгачовъ и Халдѣевъ, окружая насъ обоихъ.
-- Господа, это превышаетъ мѣру терпѣнія человѣческаго! дикимъ шопотомъ произнесъ денди, пытаясь ускользнуть -- но напрасно.
Зрители начали переглядываться и кусать губы; пѣшеходы останавливались передъ изящной колесницей. Видя, что каждая лишняя минута можетъ только усиливать его терзанія, нашъ Бруммель однимъ скачкомъ очутился въ каретѣ. Но за нимъ пошолъ я, съ медленностью, за мной, едва переступая, полѣзъ Халдѣсвъ; потомъ на высокой подножкѣ показалась митра Брандахлыстова; вслѣдъ за Брандахлыстовымъ направился въ карету Лызгачовъ съ Пайковымъ. Всѣмъ нашлось мѣсто внутри дивной колесницы!-- Боже! что со мной дѣлается!" отчаянно шепталъ Александръ Иванычъ, надвигая шляпу на брови и опуская подбородокъ въ кашне какъ можно глубже.
-- Можно ѣхать? спросилъ Ипатъ, приготовляясь взобраться на запятки, по старой системѣ.