На дняхъ получилъ я, чрезъ редакцію "Санктпетербургскихъ Вѣдомостей", одно письмецо страннаго содержанія и посылку, содержавшую въ себѣ нѣчто еще болѣе странное. Нѣкая дѣвица, какъ кажется зрѣлыхъ лѣтъ, проживающая на югѣ Россіи и, по ея собственнымъ словамъ, не безъ успѣха занимавшаяся до сихъ поръ французскими элегіями по вкусѣ Альфонсо де Ламартина, написала романъ "Агатонъ и Юлія", у сего прилагаемый. Всякій въ правѣ сочинить романъ, назвать его "Агатонъ и Юлія", хотя по моему мнѣнію, у насъ, вмѣсто Агатона, принято говорить Агаѳонъ, иногда даже съ прибавленіемъ Иванычъ, Петровичъ, Савельичъ, Нектопочонычъ. Бѣда не въ томъ, но для чего сочинительница "Агаѳона и Юліи" адресуетъ свое издѣліе на имя скромнаго Ивана Ч--р--н--к--ж--к--ва и даже пишетъ ему премилое французское письмо, прося его сходить chez un книгопродавецъ и убѣдить его напечатать все произведеніе, avec une плата convenable госпожѣ сочинительницѣ. Мнѣ горестно сознаться въ своемъ ничтожествѣ, но правда прежде всего, какъ говоритъ маститый друидъ правды, Евсей Барнауловъ. Чѣмъ я, скромнѣйшій плевелъ въ роскошномъ саду русской музы, могъ заслужить такое довѣріе? Какія дѣла могу я имѣть съ книгопродавцами, какое понятіе имѣю я о книгопродавцахъ? Никогда не случалось мнѣ имѣть съ ними дѣлъ и даже я такъ удивился бы, еслибъ мнѣ предложили какое-нибудь дѣло съ книгопродавцемъ, какъ удивился бы я, если бы мнѣ предложили выбрить мою шляпу и на сапогахъ моихъ нарисовать по копіи съ Тербурга. Изъ знакомыхъ мнѣ писателей ни одинъ никогда не имѣлъ сношеній съ книгопродавцемъ, и даже на дняхъ кто то изъ моихъ товарищей по литературѣ сказалъ во всеуслышаніе, что знаетъ одного только книгопродавца, того, который, бесѣдуя съ Пушкинымъ, говорилъ ему:
Мы въ пукъ наличныхъ ассигнацій
Листочки ваши обратимъ.
Признаться сказать, и я самъ давно уже сомнѣвался въ существованіи книгопродавцевъ, то есть книгопродавцевъ, желающихъ и умѣющихъ издавать книги. Кто изъ васъ говорилъ съ книгопродавцемъ, принималъ у себя книгопродавца, господа современные поэты, романисты, историки, повѣствователи? Какого вида бываетъ обыкновенно книгопродавецъ? правда ли, что онъ хитеръ, но привѣтливъ, ловокъ и начитанъ, другъ своего кармана и другъ просвѣщенія? Какого цвѣта бываютъ деньги книгопродавца? Но я спрашиваю о невозможномъ -- никто изъ насъ не видалъ книгопродавца. Книгопродавецъ есть выдумка, идеалъ, миѳъ, какъ было сказано выше. И жаль, что онъ миѳъ, потому что для всякой литературы нуженъ хорошій книгопродавецъ, равный намъ по образоманію, превышающій чадъ Аполлона споимъ туго набитымъ кошелькомъ, способный видѣть по всякой книжной операціи не пустую поживу, но и славу своего имени. Говорятъ, одинъ книгопродавецъ такого рода жилъ при Императрицѣ Екатеринѣ II и звался Новиковымъ. Честь и слава Новикову, если онъ только не миѳъ и не идеальное созданіе литературной фантазіи. я отдалъ бы свой прошлогодній жилетъ за удовольствіе побесѣдовать съ этимъ Ладвока великаго вѣка! Я насмотрѣлся бы на черты лица его съ умиленіемъ и, умирая, могъ бы сказать моему старшему сыну: "Я видѣлъ книгопродавца издателя!" Лѣтъ шесть или семь назадъ, я предполагалъ, что увижу настоящаго книгопродавца-издателя въ своей квартирѣ и даже буду вести съ нимъ интересную бесѣду. Дѣло происходило такимъ образомъ: въ періодъ моей юности и свѣжести, лѣтъ семь назадъ, я тиснулъ въ трехъ журналахъ разомъ три капитальныя статьи самаго разнообразнаго содержанія. Первая статья звалась такъ: "Аглая, свѣтская повѣсть". Въ ней всѣ дѣйствующія лица, не исключая и героини, княгини Аглаи, убивали другъ друга кинжаломъ. Повѣсть имѣла страшный успѣхъ, что называется, un succès de larmes, какъ сказала бы сочинительница "Агатона и Юліи". Другія двѣ статьи носили имя болѣе серьозное: "Изслѣдованіе о томъ, что Аристофанъ былъ плѣшивѣе Сократа" -- и "Значеніе Комаринской Пѣсни у древнихъ браминовъ". За первое произведеніе (объ Аристофанѣ) критики признали меня великимъ смертнымъ, за второе, то есть за розысканіе о "Комаринской Пѣснѣ" назвали меня нелѣпымъ уродомъ, годнымъ на сожженіе. Репутаціи моя была сдѣлана, мнѣ писали анонимныя письма на розовой бумагѣ; Антропофаговъ, учоный, хотѣлъ ударить меня кинжаломъ, я блаженствовалъ. и съ часу на часъ ожидалъ, что ко мнѣ съ низкими поклонами явятся книгопродавцы покупать право на изданіе моихъ сочиненій отдѣльно. Чтожь? день проходилъ за днемъ, а не русскій Констебль, ни петербургскій Ладвока не являлись заключать со мной контракта. Тщетно ѣздилъ я на литературные вечера, стараясь встрѣтить тамъ хотя одного человѣка, посвятившаго себя книжной торговлѣ, и намекнуть ему между дѣломъ, что у меня продается нѣсколько рукописей,-- книгопродавцевъ не было на литературныхъ вечерахъ, и ни амфитріоны, ни ихъ гости, опытные въ лигературныхъ дѣлахъ, не могли свести меня съ ними. Потерявъ терпѣніе и горя желаніемъ славы, я выбралъ теплый день и заѣхалъ въ какую то лавку, на вывѣскѣ которой значилось, что въ ней продаются книги на всѣхъ языкахъ, даже на японскомъ. Что же? огромная вывѣска прикрывала крошечную лавчонку, въ родѣ тѣхъ порокъ, въ которыхъ продаются бронзовыя цѣпочки, гребешки, серьги въ два цѣлковыхъ и сверхъ того мѣняются ассигнаціи на мелочь. Мрачнаго вида дѣтина спалъ за прилавкомъ, имѣя подъ головою "Ключъ къ таинствамъ натуры", Экартсгаузена, "Аристократку" и еще "Юродиваго мальчика, взыгравшаго въ садахъ Терегуляя". Должно быть, онъ часто употреблялъ названныя творенія вмѣсто подушки, потому что каждый томъ какъ будто разбухъ и глядѣлъ очень мягко. На первый призывъ мой дѣтина, спавшій на книгахъ, не отвѣчалъ ни однимъ словомъ, хотя мнѣ было ясно, что онъ проснулся и только хранилъ молчаніе, стараясь отдѣлаться отъ потревожившаго его покой посѣтителя. Странная манера продавать книги! подумалъ я и на этотъ разъ уже сталъ расталкивать спящаго мужа. Онъ поднялся и взглянулъ на меня такъ угрюмо, такъ кисло, такъ вяло, что будто сказалъ мнѣ безъ помощи словъ: "Ну что ты шляешься по лавкамъ -- видно дома то не сидится!" Озадаченный такимъ малообѣщающимъ пріемомъ, я самъ сердито взглянулъ на хозяина лавки, тогда и онъ будто укротившись, спросилъ, почесывая голову: "А вамъ чего требуется?" -- "Мнѣ надо видѣть хозяина", сказалъ я на это.-- "Да я самъ хозяинъ".-- "Издаете вы какія нибудь книги?" -- "Издаемъ-съ; на дняхъ пошло "Средство ращенія волосъ" и "Кровавый гробъ посреди ущелій".-- "Не хотите ли купить рукописей", тутъ сказалъ я. все таки ожидая, что торговецъ узнаетъ мое лицо и падетъ передо мной во прахъ, какъ передъ однимъ изъ блестящихъ представителей русскаго искусства. Но книгопродавецъ отвѣчалъ съ лѣнивой усмѣшкой: "Рукописей-съ? рукописей-съ не требуется. А вотъ не продаете ли вы папиросной бумаги, ее мы купимъ коли сходно уступите?"
Возмущонный такою пучиною небрежности, я поспѣшно надѣлъ калоши и взялся за ручку двери. И еще дверь не была отворена, а мой собесѣдникъ уже лежалъ на "Ключѣ" Экартсгаузена, будто на пуховомъ ложѣ. Мгновенно захрапѣлъ онъ, даже не позаботившись о томъ, заперъ ли я наружную дверь, и не вторгается ли въ лавку холодный осенній вѣтеръ. О сохранности своего товара книгопродавецъ, по видимому, вовсе не заботился. Онъ, конечно, самъ питалъ презрѣніе къ книгамъ,-- по его мнѣнію, злѣйшій изъ пріобрѣтателей чужой собственности не протянулъ бы жадной руки къ "Энциклопедическому Лексикону" Плюшара или къ "Исторіи среднихъ вѣковъ" Эртова.
Все это разсказывалъ я къ тому, чтобы показать, въ какое затрудненіе поверженъ я была, полученіемъ рукописи романа "Агатонъ и Юлія". Не ловко похваливать себя за свои добрыя качества, но печально разсказывать передъ публикой слабыя стороны собственной личности,-- нынче же, какъ на бѣду, я долженъ сдѣлать и то, и другое. Читатель мой долженъ знать, что всякая просьба, обращенная ко мнѣ женщиной (хотя бы женщиной довольно-плачевнаго вида), есть для меня приказаніе,-- о! Иванъ Александрычъ ст о итъ всякаго рыцаря по этой части! Но съ другой стороны, Иванъ Александрычъ, какъ литераторъ, имѣетъ слабость никогда не читать произведеній, писанныхъ женщинами. Мало того, онъ убѣжденъ всѣми силами души своей, что женщина никогда не сочинитъ хорошей книги и не напишетъ хорошей картины. По его медвѣжьимъ понятіямъ, сама Жорж-Сандъ есть не что иное, какъ госпожа Брандахлыстова большихъ размѣровъ. "Коринна" госпожи Сталь не плѣняла его ни мало, и сказать ли ужасное слово? Ч-рк-ж-въ почти не вѣритъ въ существованіе глубокоумныхъ женщинъ! Читая это, вспомни, любезный читатель, что я не навязываю тебѣ моихъ убѣжденій,-- напротивъ того, разсуждаю о нихъ съ сокрушоннымъ сердцемъ. Я видалъ женщинъ умныхъ, хорошихъ, плѣнительныхъ, но у всѣхъ ихъ безъ исключенія умъ былъ направленъ къ спорѣ житейской и практической -- никакъ не къ идеальной и не къ артистической. Всѣ же пифіи, поэтесы, художницы, мнѣ встрѣчавшіяся, поражали собесѣдниковъ своихъ непомѣрною скукою; въ салонъ ихъ ѣздилъ я какъ на похороны, чуть не повязывая моей шляпы флеромъ. По всѣмъ вышеозначеннымъ причинамъ не рѣшался я самъ прочесть "Агатона и Юліи", а между тѣмъ слѣдовало напечатать романъ и сообщить сочинительницѣ о результатѣ моихъ исканій! Смѣю сказать, что задача не могла казаться легкою! Въ журнальныхъ редакціяхъ всѣ мои повадки хорошо извѣстны, и принеси я туда "Агатона и Юлію", каждый редакторъ произнесетъ со смѣхомъ: "Романъ женщины писательницы! и я повѣрю, что вы, Иванъ Александрычъ, сами его прочитали!" А въ журналѣ плохъ шансъ для вещи, нечитанной и нерекомендованной тѣмъ лицомъ, которое передаетъ его для напечатанія. Скорбя и волнуясь сказанными мыслями, я даже рѣшился прочитать одну главу изъ романа. И я прочелъ ее храбро. Я даже разскажу содержаніе главы для невѣрующихъ въ мою энергію. Дѣйствіе происходитъ около Вологды. Агатонъ и Юлія сидятъ подъ скалой, перевитой гроздіями пурпурнаго винограда. Они разсуждаютъ о древнемъ мирѣ и о причинахъ упадка русской критики. Въ это время является къ нимъ арапъ съ письмомъ на золотомъ подносѣ. "Это отъ графа!" сурово вскрикиваетъ Агатонъ. Юлія падаетъ въ обморокъ. "О дикіе и безумные мужчины", прибавляетъ отъ себя сочинительница: "когда вы поймете и оцѣните значеніе великаго слова: Женщина"?
Ты видишь, мой читатель, что глава дѣйствительно мною читана.
Прочитавъ главу и убѣдясь въ несомнѣнномъ талантѣ госпожи сочинительницы, я сообразилъ, что лучше будетъ прекратить дальнѣйшее чтеніе, встать съ дивана и дѣятельнѣе заняться интересами моей корреспондентки. Когда подошолъ день недѣли, день, обыкновенно посвящаемый мною для путешествій по Петербургу, я взялъ рукопись и двинулся къ средоточію русской торговли, то есть къ Невскому.-- "Авось", думалъ я, "дѣла перемѣнились въ семь лѣтъ, протекшихъ послѣ бесѣды моей съ небрежнымъ и соннымъ продавцомъ книгъ. Говорятъ, что книжная торговля сильно шагнула впередъ, что между новыми книгопродавцами есть множество богачей, издателей, начитанныхъ джентльменовъ, честныхъ спекуляторовъ, изобрѣтателей, пожираемыхъ любовью къ просвѣщенію. Неужели изъ этихъ благородныхъ дѣятелей ни одинъ не тронется прелестями скалы, увитой пурпурными гроздіями винограда, не захочетъ поощрить начинающій талантъ и, короче сказать, не увидитъ для себя выгоды отъ напечатанія "Агатона и Юліи"? Коли ужъ на то пошло, я готовъ сочинить къ роману предисловіе, подписать его всѣми буквами своего имени и разослать порядочное число экземпляровъ Халдѣеву, Буйновидову, старшему Пигусову, Лызгачову, Брандахлыстову, Пайкову, Копернаумову, Антоновичу, Моторыгину... впрочемъ не Моторыгину: съ него никогда неполучишь денегъ. Удивительно, до какой нищеты дошелъ Ѳеофилъ Моторыгинъ -- у него никогда нѣтъ двугривеннаго въ карманѣ, а между тѣмъ попадись онъ вамъ на Невскомъ -- британскій лордъ да и только! Однако мы отбились отъ нашей тэмы. Вотъ книжная лавка, войдемъ въ нее поскорѣе!
Я вошолъ въ лавку, и входя, ощутилъ нѣкоторое почтеніе. Все въ ней было чисто, прилично, не богато, но и не мизерно. Хорошія книги стояли рядами на полкахъ, на столикахъ находились журналы и газеты, ландкарты красовались на стѣнахъ, запахъ печатной бумаги не имѣлъ въ себѣ ничего непріятнаго. Почтенный, убѣленный сѣдинами старецъ, хозяинъ лавки, встрѣтилъ меня вѣжливо, хотя и задумался слегка, когда я вынулъ рукопись и изъявилъ желаніе продать ее съ наибольшей выгодой.-- "Непривычное дѣло мы мнѣ предлагаете, сказалъ онъ, отвернувъ первый листокъ "Агатона и Юліи"; хотя и дурно осуждать своихъ, но я долженъ признаться, что между нами вы едва ли найдете издателей,-- а кого и найдете, тотъ заваленъ дѣломъ. Мы сами раздробили всю торговлю; въ былое время довѣрялись надуваламъ, а теперь ужь боимся и хорошему человѣку довѣриться. Вотъ потолкуйте-ка съ этимъ молодымъ малымъ, моимъ товарищемъ. И старичокъ погрузился въ работу надъ какой-то толстой шнуровой книгою.
Я обратился къ компаньону купца и разсчитывая на его молодость, тутъ же прочелъ ему описаніе бесѣды любовниковъ подъ извѣстной скалою, а потомъ вопросительно взглянулъ на своего собесѣдника. Каково же было мое изумленіе, когда скромный юноша, слегка улыбнувшись, вымолвилъ такія слова: "Какъ же это у г-жи сочинительницы виноградъ ростетъ въ Вологодской губерніи?"