-- Ахъ Боже мой! а вѣдь дѣйствительно вы правы, могъ только замѣтить я, но потомъ оправившись, сказалъ не безъ достоинства. а можетъ-быть оно тамъ и нужно!
-- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣтилъ мнѣ молодой книгопродавецъ, оно не можетъ быть нужно, и не повѣрю и, чтобъ Иванъ Александрычъ, съ его великимъ...
-- Какъ? вы меня знаете? перебилъ я его рѣчь.
-- Еще бы человѣку, занимающемуся книжной торговлей, не знать Ивана Александровича, не благоговѣть передъ дарованіемъ Ивана Александровича!
Меня будто масломъ помазали по сердцу -- въ такихъ лѣтахъ такое вниманіе, такое почтеніе къ литературнымъ дѣятелямъ! Нѣтъ, сказалъ я самъ себѣ, съ моей стороны будетъ непристойно навязывать "Агатона и Юлію" человѣку, очевидно уклоняющемуся отъ такой чести. Всякій воленъ сохранять свое право и покупать все, что ему вздумается. Очевидно, что наша книжная торговля значительно поправилась. Пойдемъ дальше: тутъ, я знаю, есть еще книжная лавка.
И я прошолъ въ книжную лавку, находящуюся черезъ нѣсколько домовъ; но тамъ попалъ я на грустное зрѣлищѣ, имѣющее кое-что общее съ видомъ почти пустой театральной залы въ бенефисъ актера, озадаченнаго и сконфуженнаго такой пустотою. Чѣмъ-то печальнымъ, безтолковымъ и распадающимся отзывалось во всемъ магазинѣ, не смотря на его великолѣпное убранство, мебель краснаго дерева, великую дѣятельность франтовъ сидѣльцевъ, изящную наружность самого хозяина, одѣтаго въ щегольской нетанлеръ отъ Шармера. Случалось ли тебѣ, любезный читатель, видѣть лавки, магазины, рестораны и прочія такого рода заведенія въ періодъ ихъ полнаго упадка? Зрѣлище такого рода не можетъ назваться отраднымъ, и оно всегда тѣснитъ мою душу. Часто бываетъ такъ, что наибольшее разореніе прикрывается наиболѣе роскошью, а совершенный застой дѣлъ крайне бодрымъ видомъ самихъ дѣлопроизводителей. Такъ было и здѣсь. Не успѣлъ я вынуть рукописи и заикнуться обо всемъ изданіи, какъ хозяинъ лавки картинно подбѣгая и плѣнительно улыбаясь, воскликнулъ: -- Издать книгу? издадимъ непремѣнно! Нынче романы идутъ отлично. Будьте покойны и благонадежны, ваше дѣло сдѣлано. Оставьте рукопись, мы просмотримъ, а впрочемъ зачѣмъ просматривать? Вещь получитъ успѣхъ, я самъ похлопочу объ этомъ. Я признаюсь вамъ, давно желаю издать хорошее сочиненіе, особенно сочиненіе, писанное такою прекрасною дамой. Я вамъ скажу по секрету,-- мои товарищи по книжной части сами не понимаютъ, что за золотое дно на Руси -- книжная торговля въ рукахъ предпріимчиваго негоціанта. Завтра же и начнемъ печатаніе, а изъ барышей я удѣлю сочинительницѣ извѣстную часть.
-- Гмъ, сказалъ я, ощущая и недоумѣніе, и недовѣрчивость, и утомленіе отъ безпощадной болтовни моего собесѣдника.
-- Вы сомнѣваетесь въ выгодахъ изданія? перебилъ онъ, засмѣявшись, а вотъ мы сейчасъ и сдѣлаемъ весь разсчетъ. Изъ рукописи будетъ два тома, хорошихъ тома. Бумага обойдется столько-то, наборъ, обертка и прочее -- столько-то. Оба тома стало быть станутъ намъ въ два рубля ассигнаціями; цѣну назначимъ четыре рубли серебромъ, менѣе нельзя, менѣе не слѣдуетъ. Вы видите, процентъ придется...
-- Стойте, стойте, стойте!-- наконецъ возгласилъ я: -- не мѣшало бы вамъ объяснить мнѣ, какими путями вы надѣетесь издать два тома цѣной въ два рубля ассигнаціями. Я самъ причастенъ литературѣ, а такихъ чудесъ я еще не видывалъ.
-- Не видывали? а вотъ поглядите-ка сюда! и книгопродавецъ, не думая минуты, ткнулъ мнѣ подъ-носъ одно изъ безчисленныхъ изданій графа Монте-Кристо, изданіе, отличающееся крайнею неопрятностью. -- Тутъ каждый томъ и дешевле рубля обошелся, а вѣдь какъ шолъ съ рукъ, какъ раскупался! Право, надо бы еще разъ перевести Монтс-Кристо... И полный рвенія, онъ пошолъ высчитывать всѣ шансы новаго предпріятія.