Всѣ мои рыцарскія чувства къ автору "Агатона и Юліи" были возмущены такой рѣчью. Я сказалъ своему собесѣднику нѣсколько рѣзкихъ, но полезныхъ словъ; онъ не отвѣтилъ на нихъ, какъ будто бы они не до него относились. Мало по малу гнѣвъ мой утихъ и поведеніе суроваго хозяина стало казаться мнѣ оригинальнымъ. Мнѣ пришла такая мысль: "не таится ли подъ этой жосткой оболочкою глубокое пониманіе литературнаго дѣла?" И чтобы разъяснить себѣ этотъ вопросъ, я позволилъ себѣ невинную хитрость, воспользовавшись на минуту любезными и чтимыми мною именами нѣсколькихъ первыхъ нашихъ писателей.
-- Слушайте, сказалъ я мрачному собесѣднику, когда досада моя совсѣмъ простыла: -- я явился къ вамъ не съ однимъ романомъ "Агатонъ и Юлія". По моему положенію въ свѣтѣ я близокъ съ нѣсколькими лицами, болѣе извѣстными публикѣ, нежели скромный авторъ этого романа. Мнѣ подарены, въ мое полное владѣніе, съ правомъ изданія на вѣчное время, три рукописныя вещи въ беллетрическомъ родѣ, а именно, романъ Гончарова, романъ Григоровича и собраніе повестей Тургенева.
-- Экъ ихъ сколько набралось,-- сухо вымолвилъ хозяинъ лавки. Ишь ты, нынче всякій что нибудь писать хочетъ.
-- Но можетъ быть, прибавилъ я, сдерживая усмѣшку, вамъ незнакомы имена этихъ литераторовъ?
-- И не было никогда такихъ литераторовъ, отвѣтилъ хозяинъ, и даромъ не возьму я ихъ маранья.
-- Кромѣ того, чинно прибавилъ я, хотя вся внутренность моя дрожала отъ сдержаннаго хохота, кромѣ того, такъ какъ эти молодые люди еще неизвѣстны въ литературѣ, то нашъ даровитый петербургскій туристъ и мой другъ Иванъ Александрычъ Ч--р--к--ж--въ берется снабдить каждый романъ своимъ предисловіемъ.
-- Хорошо будетъ предисловіе, сурово возразилъ книгопродавецъ,-- и не слыхивалъ я никогда про Ч--р--к--ж--ва. И фамиліи такой нѣтъ, и сами вы лясы точите.
О, тутъ я опять предался великому гнѣву, справедливому, гнѣву. Я смѣялся, когда мой собесѣдникъ изъявлялъ нежеланіе признать писателями Гончарова, Тургенева и Григоровича, но когда дѣло дошло до меня самого, я воспылалъ львиной яростью! "Чтожь не смѣешься ты?" можно было спросить у меня въ эту минуту. О! я не смѣялся, но говорилъ крылатыя рѣчи! "И вамъ не стыдно звать себя книгопродавцемъ? возглашалъ я,-- и вы серьезно считаете себя посредникомъ между читателями и русскимъ искусствомъ? И вы не сгараете отъ стыда, сознаваясь, что не знаете именъ первыхъ нашихъ писателей? Знаете ли, передъ кѣмъ вы обнаружили ваше позорное невѣжество, знаете ли, кто стоитъ передъ вами? Я Иванъ Ч--р--к--ж--въ, и наша сегодняшняя бесѣда будетъ передана въ моихъ "Замѣткахъ", на поученіе будущихъ поколѣній!
Я ожидалъ, что при такомъ открытіи, и хозяинъ, и конторщики надутъ передъ мной ницъ, какъ Робинъ Гудъ передъ чорнымъ рыцаремъ, въ "Ивангое". Но никто не упалъ ницъ, и я ушолъ домой въ превеликомъ неистовствѣ.