-- Ну, полно, полно, хорошаго дѣла стыдиться нечего. Развѣ я не видалъ чудесныхъ новыхъ вазъ въ твоемъ кабинетѣ? Гдѣ ты берешь стекло такой славной формы... я хвалилъ ее графинѣ Дарьѣ Савельевнѣ... особенно у твоей жены на каминѣ...
-- Какъ! сказалъ я, ощутивъ порывы глубокаго негодованія: -- какъ? мой севръ, мой vieux-saxe,-- вещи, составляющія мою радость и гордость, показались тебѣ презрѣнными потишами? Драгоцѣнная ваза на каминѣ моей Тани, ваза, подаренная въ Кантонѣ..
-- Севръ! vieux-saxe! китайскія вазы! съ обидной насмѣшкой промолвилъ Илья Иванычъ, и притомъ слегка пожалъ плечами.-- Кто нынче говоритъ про севръ? кто нынче покупаетъ китайскія глупыя вазы?
-- Я тебѣ говорилъ неоднократно, возразилъ я.-- что мнѣ невыносимы твои рѣчи въ такомъ родѣ: кто покупаетъ такія-то вещи, кто ѣздитъ въ тотъ-то домъ, кто одѣвается такимъ и такимъ манеромъ? Пожалуйста, будь самимъ собою и говори отъ своего лица: иначе, не будетъ у меня съ тобой разговоровъ!
-- И не надобно разговоровъ, Иванъ Александрычъ, ласково возразилъ мой товарищъ.-- Вставай со стула, садись въ мои сани; ѣдемъ вмѣстѣ къ Дарьѣ Савельевнѣ, которая уже столько разъ о тебѣ спрашивала. Забывать старыхъ друзей не приходится. Идемъ же, ѣдемъ; въ маскарадѣ намъ дѣлать нечего. Насъ не интригуютъ, насъ здѣсь не поняли! какъ говорилъ твой другъ Веретенниковъ. У Дарьи Савельевны ты поймешь, что значитъ дѣлать потиши, и, конечно, поспѣшишь подѣлиться съ петербургской публикой твоими впечатлѣніями. Такъ ѣдемъ же; бери шубу. Я тебя посвящу въ тайны потишоманіи.
"Такъ вотъ чего хочется Ильѣ Иванычу!" думалъ я, пробираясь по корридору съ моимъ пріятелемъ и платя баснословную сумму (30 коп. сер.) за сохраненіе моей шубы въ-теченіе получаса, мной проведеннаго въ залѣ. Поѣдемъ смотрѣть потиши и знакомиться съ тайнами потишоманіи -- самъ случай даетъ пищу наблюденіямъ петербургскаго туриста! Полно спать съ открытыми глазами -- надо закончить вечеръ достойнымъ образомъ. А каковъ, однако, Илья Иванычъ! какъ драгоцѣнна его вѣра въ непогрѣшимость моды, какъ убѣжденъ онъ, что мнѣ стоитъ разъ только принять участіе въ его любимомъ занятіи для того, чтобъ навѣки прославить и потиши, и всѣхъ людей, занимающихся потишами!
Пока я думалъ такимъ образомъ, мы подъѣхали къ великолѣпному дому Дарьи Савельевны и взлетѣли стрѣлой по мраморнымъ ступенямъ, мимо швейцара, какъ говорится въ "Евгеніи Онѣгинѣ".
Г-жа Дарья Савельевна **, пріятельница моего друга и всѣхъ людей, преданныхъ искусству дѣланія потишей, своими богатствами и многоразличными дарованіями пріобрѣла себѣ не малый почетъ въ обществѣ; о ней говорятъ не иначе, какъ въ такихъ выраженіяхъ: "о! это умнѣйшая женщина!" иногда даже: "у!! это умнѣйшая женщина!" Достовѣрно могу сказать, что безъ междометій о! у! а! не обходится ни одинъ отзывъ про Дарью Савельевну. По моему слабому разумѣнію, она просто старая модница, всю жизнь свою приносящая тяжкія жертвы фаларидову быку печальнаго и неукротимаго свѣтскаго тщеславія. Тщеславіе связало узами дружбы Илью Иваныча съ этой дамой, и дружба эта, пожалуй, могла бы перейдти въ любовь, еслибъ пріятель мой имѣлъ какія нибудь средства полюбить особу, едва ли не танцовавшую на пирахъ, данныхъ господиномъ Фуке Людовику Четырнадцатому, въ началѣ XVII столѣтія. Дарья Савельевна жила по модѣ, приносила самое себя въ жертву модѣ, наживая себѣ ревматизмы на островахъ и даже зимой катаясь по островамъ послѣ обѣда, въ экипажахъ лучшаго фасона. Еслибъ когда нибудь въ моду вошли коляски съ остроконечными камнями вмѣсто подушекъ, пріятельница Ильи Иваныча, конечно, купила бы себѣ подобную коляску и протерпѣла бы въ свои лѣта мученія Регула -- не прослезившись и не поморщившись... Когда мы вошли въ гостиную Дарьи Савельевны, мы нашли въ ней однихъ вѣрнѣйшихъ адептовъ потишоманіи, какъ-то: двухъ кузинъ хозяйки, какого-то піаниста, стараго виконта де-ла-Пюпиньеръ, читающаго во всѣхъ гостиныхъ свою классическую трагедію: "Баярдъ-Пастушокъ" и еще нѣсколько особъ. Круглый столикъ съ лампою, около котораго вился круглый диванъ и помѣщались гости, былъ заставленъ стеклянными вазами, чашками, тарелками съ клеемъ, тарелками съ какимъ-то бѣлымъ составомъ, вырѣзанными картинками, въ родѣ тѣхъ картинокъ, какія бываютъ на хорошихъ конфектахъ, и другимъ хламомъ въ этомъ родѣ. Меня приняли ласково, сказали мнѣ, что моя жена въ прошлую среду была красивѣе всѣхъ дамъ въ оперѣ, а затѣмъ заговорили со мной про литературу. Между тѣмъ работа шла своимъ чередомъ, и я въ нѣсколько минутъ постигъ искусство дѣлать старый фарфоръ изъ простого стекла, или, вѣрнѣе, превращать простое стекло въ такой матеріалъ, который не сходенъ ни со стекломъ, ни съ фарфоромъ, да сверхъ того негодится ни для какого житейскаго употребленія.
Послѣ практики, рѣчь перешла къ теоріи, къ философіи потишей,-- и тутъ-то развернулся нашъ Илья Иванычъ! Много чудныхъ и часто несогласныхъ между собой теорій развивалъ передо мной, въ разное время, мой пріятель въ защиту той или другой моды: въ защиту пузырей, широкихъ рукавовъ, камфарныхъ сигарокъ, столоверченія и такъ далѣе; но на этотъ разъ онъ опередилъ самъ себя, и говорилъ такъ красно, какъ можетъ развѣ, говорить лордъ Пальмерстонъ, котораго Халдѣевъ всегда называетъ воеводой Пальместрономъ! Илья Иванычъ могъ назваться безспорно неглупымъ человѣкомъ,-- только умъ его былъ шпіонъ всякой устойчивости, и въ томъ состоялъ весь грѣшокъ Ильи Иваныча. "Вотъ тебѣ, дорогой другъ -- говорилъ онъ (а улыбки и одобреніе дамъ еще возвышали его природный даръ слова) -- вотъ тебѣ первыя основанія благородной науки дѣлать потиши, изобрѣтенія, которое, я это твердо знаю, современемъ станетъ на ряду съ изобрѣтеніемъ паровозовъ и книгопечатанія! Не улыбайся насмѣшливо и имѣй въ виду примѣръ многихъ скептиковъ, не вѣрившихъ успѣхамъ науки! Свѣтъ знаетъ что дѣлаетъ, и свѣтъ не станетъ принимать участія въ пустой выдумкѣ! То, что ты и друrie медвѣди (прости за дружескій упрекъ) зовете пустой модой, прихотью, есть всегда высокое проявленіе мудрости человѣческой. Мы, напримѣръ, дѣлаемъ потиши... Для чего намъ потиши? у насъ есть деньги и на фарфоръ; но, дѣлая потиши, мы имѣемъ въ виду пользу общества. Благодаря потишамъ, нынче человѣкъ скромнаго состояніи, бѣднякъ даже, можетъ имѣть на своемъ каминѣ прелестныя вазы, предметы, радующіе глазъ, изящныя издѣлія, доступныя всякому по своей цѣнѣ...
-- Такъ, у бѣдняка и есть каминъ! прервалъ я, кусая губы, чтобъ не засмѣяться: -- и очень заботится онъ о томъ, чтобы имѣть передъ собой радующіе глазъ предметы!