Не уходи же отъ меня теперь, дорогой Брандахлыстовъ, и окажи мнѣ свое дружеское содѣйствіе въ одномъ предпріятіи, къ которому я намѣренъ приступить. Все, что говорилъ я до сей минуты о дороговизнѣ петербургской жизни и о ненасытномъ корыстолюбія чужеземныхъ трактирщиковъ, высказано тебѣ лишь въ видѣ предисловія. Я замыслилъ сдѣлать одно хорошее дѣло, и тѣмъ оказать услугу большой части скромнаго петербургскаго населенія, одинокимъ юношамъ, не имѣющимъ стола, да и вообще лицамъ, не считающимъ великолѣпнаго обѣда за нѣчто необходимое для ихъ существованія. Помнишь ли ты честнаго старика Франсуа и его сотоварища Газенклона, содержателей гостинницы "Нью-Йоркъ", въ которой мы не разъ угощали Лызгачова и даже ночевали, лѣнясь ѣхать на дачи въ ночное время? Эти два старца, французъ и нѣмецъ, всегда казались мнѣ людьми добрыми, почтенными, не жадными до денегъ и не преклоняющимися передъ роскошью. У нихъ все чисто, опрятно, ихъ столовыя похожи на комнаты скромнаго семейнаго человѣка, ихъ прислуга не носитъ бѣлыхъ галстуховъ, а кушанья ихъ, не взирая на отсутствіе бѣлыхъ галстуховъ, всегда казались мнѣ вкусными. Во дни моей бѣдности, Франсуа и Газенклонъ не только открывали мнѣ и друзьямъ моимъ кредитъ неограниченный, но даже любили насъ всѣхъ, веселились нашимъ весельемъ, отпускали намъ кушанье на домъ и обращались съ нами, какъ съ пріятелями. Бывало, Копернаумовъ потребуетъ бутылку коньяку и дюжину шампанскаго, собираясь напиться до изступленія (тогда еще этотъ замѣчательный поэтъ велъ себя нехорошо), и что же? сѣдая голова Франсуа вмигъ появится между нами, на концѣ стола, с-ь ея доброй улыбкой, и въ ушахъ нашихъ раздается дребежащій голосокъ съ кашлемъ: "не дадутъ вамъ болѣе вина, monsieur Кворумовъ! usez, mais n'abusez pas, mon bon monsieur!" И поэтъ съ фіолетовымъ носомъ, нисколько не оскорбившись, поспѣшаетъ потребовать себѣ оржаду, что гораздо дешевле и во многихъ случаяхъ жизни полезнѣе шампанскаго. Такъ заботился о нашемъ благосостояніи французъ Франсуа и его компаньонъ Газенклонъ, образецъ фламандской честности и нѣмецкой опрятности. Я всегда ношу въ моей памяти имена этихъ двухъ иноземцевъ и охотно посвящу имъ первый свой романъ, если это только можетъ доставить имъ удовольствіе. Вѣдь Теккрей посвятилъ же одну изъ своихъ повѣстей парижскому портному, одѣвавшему его въ кредитъ по времена скудости и хроническихъ карманныхъ болѣзней! Но добрымъ старикамъ Газенклону и Франсуа, ничего не понимающимъ въ литературныхъ дѣлахъ, подобное посвященіе не доставитъ никакой отрады! Думая обо всемъ этомъ, я третьяго дня гулялъ по Петербургу, и гуляя по Петербургу, изобрѣлъ планъ радикальной реформы для всѣхъ ресторацій, отелей и tables d'hôte. Мысль мою можно оцѣнить на тысячи долларовъ, но у меня есть свои деньги и въ вознагражденіяхъ я не нуждаюсь. Мнѣ весело быть изобрѣтательнымъ и служить своею изобрѣтательностью на пользу лицъ мною любимыхъ и уважаемыхъ. Мысль моей реформы передалъ я еще вчера господамъ Франсуа и Газенклону, его сподвижнику. Имъ обоимъ она показалась необыкновенною, какъ все новое, но нельзя же отъ двухъ стариковъ требовать юношеской понятливости Сегодня, въ знаменитой рестораціи "Нью-Йоркъ", начинается осуществленіе моего плана. Съ нынѣшняго дня всякій одинокой человѣкъ, небогатый или неприхотливый, смѣло можетъ приходить въ названное заведеніе и обѣдать тамъ по безукоризненно-опрятнѣйшему способу, съ платою отъ сорока до пятидесяти копеекъ серебромъ за весь обѣдъ, сервированный какъ нельзя блогопристойнѣе.
Ты глядишь на меня съ недоумѣніемъ, Андрей Кондратьевичъ, и передъ твоимъ воображеніемъ уже рисуются картины дрянныхъ обѣдовъ, сомнительнаго качества, со вчерашней телятиной, винегретами и множествомъ блюдъ, дѣйствительно дешовыхъ, но и отвратительныхъ. Успокойся, новый Апицій и эпикуреецъ девятнадцатаго столѣтія, я самъ хоть и не принадлежу къ эпикурейцамъ, но имѣю же въ своей головѣ нѣкоторую долю мозга. И безъ меня всякій способенъ придумать надувательство посредствомъ фальшивой дешевизны. Что до меня касается, то я желаю дешевизны разумной и естественной Планъ мой основанъ на слѣдующемъ. Тебѣ, вѣроятно, не безъизвѣстно изъ путевыхъ разсказовъ, что въ Лондонѣ (столицѣ Англіи, а не въ томъ Лондонѣ, гдѣ Антропофаговъ разбилъ кіемъ окна), несмотря на крайнюю дороговизну всѣхъ предметовъ, существуютъ рестораціи особаго рода, въ которыхъ можно наѣсться до отвалу, и наѣсться отличныхъ вещей, за тридцать копеекъ серебромъ на наши деньги. Голодный господинъ приходитъ въ заведеніе, вноситъ опредѣленную сумму и тотчасъ же получаетъ огромный кусъ говядины, ветчины или солонины, изготовленный отлично, съ картофелемъ, рѣпой и иными овощами. Затѣмъ дается ему кружка портеру и обѣдъ конченъ. Крайняя чистота и простота соблюдаются какъ въ изготовленіи кушанья, такъ и по время самыхъ обѣдовъ.
На этомъ, сейчасъ сообщенномъ фактѣ и зиждется мое нововведеніе. Весь обѣдъ, сегодня изготовляемый у Франсуа, состоитъ изъ щей или супа (ad libitum), говядины или солонины съ картофелемъ, а затѣмъ рисоваго пуддинга, могущаго служить и дессертомъ и дополненіемъ къ обѣду.
Передъ всякимъ гостемъ стоитъ кружка пива, но гостю не возбраняется, за небольшую прибавку, вмѣсто пива получить кружечку чистаго краснаго вина; само собой разумѣется, не шамбертеня и не лафита въ пять цѣлковыхъ. Кухонною частью будетъ распоряжаться, надѣвши бѣлый колпакъ, самъ герръ Газенклонъ, французскій же его товарищъ займется сервировкою и внѣшнимъ изяществомъ. Вотъ моя идея, вотъ мой проектъ, драгоцѣнный мой Брандахлыстовъ. Надѣюсь, что послѣ такой длинной рѣчи, ты не откажешься идти въ ресторацію вмѣстѣ со мной, открыть, въ своемъ присутствіи, рядъ простыхъ обѣдовъ, и показать золотой примѣръ бѣднымъ столичнымъ жителямъ, до сего дня такъ много страдавшимъ вслѣдствіе жадности модныхъ рестораторовъ!
Андрей Кондратьевичъ Брандахлыстовъ, мужъ уже отчасти знакомый читателямъ "Замѣтокъ Петербургскаго Туриста", выслушалъ мои слова съ достодолжнымъ вниманіемъ. Онъ даже сказалъ нѣсколько лестныхъ выраженій относительно изобрѣтательности Ивана Александрыча, и посовѣтовалъ мнѣ открыть магазинъ въ новомъ вкусѣ -- магазинъ свѣтлыхъ идей, торговыхъ проектовъ, литературныхъ изобрѣтеній и тому подобныхъ издѣлій. Стоило только для подобнаго магазина учредить разумную таксу, а затѣмъ сѣсть на диванъ и принимать покупателей. Динь, динь, динь, редакторъ журнала является къ Ч--р--к--ж--ву за проектомъ новаго отдѣла въ журналѣ. Динь! динь! динь! книгопродавецъ, только-что открывшій книжную лавку, проситъ совѣта по поводу изданія книгъ, имѣющихъ принести большую выгоду. Динь! динь! динь! динь! модный портной приходитъ на совѣщаніе о томъ, какіе бы пальто придумать къ веснѣ. Ярмарка идей и проектовъ въ полной дѣятельности. Червонцы сыплются на столъ, высокоумная голова Ивана Александровича въ полной работѣ; не торопясь и не увлекаясь, онъ говоритъ по нѣскольку словъ каждому гостю!-- "Вы г. редакторъ, желаете привлечь отсталыхъ подписчиковъ какою-либо новизною? выдавайте въ концѣ года каждому сускрибенту по сѣрой шляпѣ и парѣ высокихъ галошъ съ мѣхомъ!" -- "Боже, какая идея! отвѣчаетъ журналистъ, вотъ вамъ сто червонцевъ за совѣтъ." -- "Ты, Илья Богданычъ, ищешь сюжета для новой картины -- пиши большую снѣговую поляну, въ темную ночь безъ звѣздъ и безъ мѣсяца на небѣ." -- "Благодарю, благодарю!" И Илья Богданычъ кладетъ на столъ сорокъ полуимперіаловъ. И такъ далѣе и такъ далѣе. Всѣ въ восторгѣ отъ Ивана Ч--р--ж--к--ва, всѣ осыпаютъ деньгами содержателя "ярмарки проектовъ."
Разсуждая такимъ образомъ, достигли мы до рестораціи "Нью-Йоркъ", помѣщающейся, какъ это всѣмъ извѣстно, на лучшей улицѣ Петербурга. Оба мы были весьма голодны, потому что наши натуры, загрубѣлыя и прозаическія натуры, привыкли къ раннимъ обѣдамъ. Когда-нибудь я поговорю съ публикой о вредномъ стремленіи петербургскихъ жителей обѣдать въ поздніе часы дня; на этотъ разъ предметъ слишкомъ высокъ и другіе предметы насъ ожидаютъ. Было половина пятаго, когда мы вошли въ боковую столовую ресторацію, ощущая волчій голодъ, даже щолкая зубами. Въ этой боковой залѣ были накрыты столы для всѣхъ лицъ, желающихъ имѣть обѣдъ съ платою по сорока пяти копеекъ съ персоны. Люди стояли на своихъ мѣстахъ, сѣдой французъ, мой другъ содержатель, выбѣжалъ къ намъ навстрѣчу, свѣчи горѣли, серебро сіяло, часы толкали, а во всей залѣ, предназначенной для дешовыхъ обѣдовъ, не было ни одного обѣдающаго смертнаго, въ сосѣднихъ залахъ гремѣли ножи и ложки, въ сосѣднихъ комнатахъ слышались смѣхъ и говоръ, въ сосѣднихъ залахъ юноши разнаго возраста, отъ семидесяти до двадцати лѣтъ, кушали съ аппетитомъ, а въ той самой столовой, о которой я столько говорилъ и думалъ, не засѣдало никого, никого совершенно. Внѣ себя отъ изумленія, я обратилъ вопрошающій взоръ къ французу, онъ пожалъ плечами и тихо сказалъ великую фразу: -- Que voulez vous? on а peur de ressembler aux gens sans fortune! (что дѣлать, никто не рѣшается быть похожимъ на небогатаго человѣка!)
Будто молнія меня озарила -- и горизонтъ моихъ соображеній расширился. Вся моя изобрѣтательность показалась дрянью передъ практическимъ воззрѣніемъ старичка Франсуа на общество петербургской молодежи! На моихъ глазахъ, въ теченіе минуты, три кучки молодыхъ людей подходили къ дверямъ залы и окинувъ столъ нерѣшительнымъ, полунасмѣшливымъ взглядомъ, быстро уходили и требовали себѣ обѣда въ два цѣлковыхъ! А, можетъ быть, не одному изъ нихъ два цѣлковыхъ казались большимъ расходомъ. Такъ вотъ краеугольный камень пстербугской коммерціи; вотъ та маленькая язва, вслѣдствіе которой жизнь достаточнаго человѣка по временамъ становится хуже жизни нищаго! О французъ-рестораторъ, хвала, хвала тебѣ за твою золотую фразу! On а peur de ressembler à un homme sans fortune! Здѣсь стыдится походить на небогатаго человѣка! "Глядите въ сосѣднюю комнату около боковой залы. Вонъ Гриша Вздержкинъ и противъ него двѣ бутылки шампанскаго,-- Гриша Вздержкинъ, который, еслибъ подвести къ общему итогу его долги и его имѣнія, оказался бы бѣднѣе Ира! Слышите голосъ Симона Щелкоперова: "Человѣкъ. не подавать мнѣ впередъ сладкаго соуса къ спаржѣ, сладкій соусъ ѣдятъ одни хамы!" -- А кто не знаетъ, что у Симона, получающаго отъ своей мамаши по сту рублей ассигнаціями въ мѣсяцъ, не можетъ быть въкарманѣ денегъ на спаржу въ ноябрѣ мѣсяцѣ! И будто уже спаржа въ ноябрѣ такъ вкусна, и будто Гриша Вздержкинъ не можетъ прожить безъ двухъ бутылокъ шампанскаго за обѣдомъ! Друзья мои, Симонъ и Гриша, когда вы опомнитесь и попытаетесь удержаться на краю пропасти? Неужели вамъ обоимъ такъ страшно походить на небогатыхъ людей? что же вы оба въ самомъ дѣлѣ? богачи? Крезы? Ротшильды? Идите-ка скорѣе въ боковую залу ресторана, пока еще время! Садитесь скорѣе за обѣдъ въ сорокъ пять копѣекъ: можетъ быть, недалеко отъ васъ время, когда и сорокъ, и даже пять копеекъ будутъ для васъ вещью недосягаемою.
Но ни Симонъ Щелкоперовъ, ни Гриша Вздержкинъ, не явились въ боковую залу. Отобѣдали тамъ только я съ Брандахлыстовымъ, да еще какой-то бѣлокурый толстякъ, повидимому шведъ или датчанинъ, кушавшій такъ усердно, что его толстыя, красныя щоки надувались, какъ щоки Эола. И онъ былъ правъ въ своемъ рвеніи: -- дешовый обѣдъ удался отлично -- говядина таяла во рту какъ масло, ветчина не рѣзалась, а ломалась кусочками, щи были вкусны и пиво бросалось въ носъ какъ шампанское. Мы ѣли и похваливали, но никто не слѣдовалъ нашему примѣру, и боковая зала оставалась пустою де шести часовъ.
Въ шесть часовъ пробѣжалъ по ней однако же изящный фельетонистъ Мухояровъ, въ безукоризненномъ фракѣ и галстухѣ, похожемъ на чорную ленточку. Я остановилъ его и пригласилъ принять участіе въ дешовомъ обѣдѣ; но Мухояровъ взглянулъ на моня сурово, осмотрѣлъ кушанья и сообщилъ, что онъ торопится на обѣдъ къ графу Антону Борисычу. Въ скобкахъ надобно прибавить, что, по сдѣланному мною изслѣдованію, оказалось, что графа Антона Борисыча уже двѣ недѣли какъ не было въ Петербургѣ.
На утро принесли мнѣ свѣжій листокъ газеты съ фельетономъ Мухоярова о дешовыхъ обѣдахъ. "Радуйтесь, всѣ скромные и небогатые жители Петрограда", писалъ этотъ даровитый юноша,-- "въ ресторанѣ "Нью-Йоркъ" для васъ придуманъ обѣдъ, простой, опрятный и крайне-дешовый. Вчера былъ первый опытъ, но мы не можемъ ничего сказать о его успѣхѣ, потому-что сами обѣдали въ одномъ аристократическомъ домѣ. Ha-дняхъ, освободившись отъ приглашеній, мы поставимъ долгомъ отвѣдать дешоваго обѣда у гг. Франсуа и Газенклона, и на минуту присоедившись къ компаніи людей невзыскательныхъ и бѣдныхъ, отвѣдать дешоваго стола въ 45 коп. серебромъ. Фельетонистъ имѣетъ право бывать вездѣ и обѣдать во всякой компаніи!"