-- Такъ и сиди голоднымъ, возразилъ я, сдѣлавъ гримасу. Такъ не путешествуютъ, о почтеннѣйшій изъ банкротовъ!
-- Я оставлю свои часы въ залогъ.
-- Это уже не по условію, и я тебя покину сейчасъ же.
-- Но голодъ терзаетъ мои внутренности!
-- Могу только пожертвовать для тебя полтинникомъ. Мальчикъ, подай этому господину рюмку водки, хлѣба и порцію килекъ!
-- Иванъ Александрычъ, на этотъ разъ только смягчись немного.
-- Дайте килекъ господину Халдѣеву. Терпи за свою неразсчетливость!
Спутникъ мой ничего не отвѣчалъ, но накинулся на закуску, разомъ проглотилъ всю порцію, съѣлъ цѣлую булку и угрюмо послѣдовалъ за мною на улицу. Я повелъ его къ Тучкову Мосту смотрѣть старыя картины, о продажѣ которыхъ я недавно читалъ въ "Полицейской Газетѣ". Тамъ мы познакомились съ самимъ продавцомъ и даже выпили у него по рюмкѣ водки, и даже я имѣлъ счастіе видѣть, какъ, вслѣдствіе угощенія, сладкая улыбка появилась на лицѣ Халдѣева. Но одно неожиданное обстоятельство испортило нашу радость; у самаго выхода изъ квартиры стояла чорная картина, вѣроятно, когда-то служившая вмѣсто вывѣски. На ней красовалось изображеніе окорока, рыбы, раковъ и другихъ морскихъ чудищъ. При видѣ этого, мой товарищъ испустилъ слабый стонъ и стремительно увлекъ меня изъ дома.
Наступалъ третій часъ, мы были на Среднемъ Проспектѣ Васильевскаго Острова, и и самъ начиналъ ощущать приступы врага, сокрушившаго желѣзную натуру самого Уголино, когда одинъ неожиданный случай привлекъ все мое вниманіе. Цѣлые ряды синихъ пузатыхъ каретъ съ клоками неизбѣжнаго сѣна на запяткахъ, пересѣкли намъ дорогу, по пути къ Малому Проспекту, изъ каретъ выглядывали дамы довольно противнаго вида, а по всей улицѣ шла цѣлая толпа разнохарактернаго народа, скоро поровнявшаяся съ нами и незамѣтно увлекшая насъ за собою. Знакомыхъ лицъ въ собраніи не оказывалось, а оттого я обратился къ поровнявшемуся со мной старику почтеннаго вида и сказалъ довольно печальнымъ голосомъ:
-- Позвольте спросить, это похороны, на которыя я получилъ приглашеніе третьяго дня?...