Хотя большая часть слушателей была сильно разгорячена спиртными напитками,-- однакожъ послѣдняя рѣчь Веретенникова не прошла безъ возраженія.
-- "Помилуйте, Алексѣй Ѳедосѣичъ, сказалъ ему одинъ изъ племянниковъ усопшаго Овсянникова -- въ вашихъ словахъ должна быть какая-то ошибка. Вѣдь Иванъ Александровичъ женатъ на русской дѣвушкѣ, въ вашихъ же фельетонахъ о томъ говорится!
-- Женатъ! женатъ! энергически произнесъ Веретенниковъ, и даже изобразилась на его лицѣ улыбка, обидная для спрашивавшихъ. Конечно, женатъ, но что же изъ этого? Вы, я вижу, всѣ, сидя въ своихъ норахъ, выучились мѣрять людей по вашему скромному масштабу. Вы не знаете, что во многихъ дѣлахъ своей жизни Иванъ Ч--р--к--ж--н--к--въ хуже тигра и гіены бенгальской! Ему ничего не значитъ ограбить путешественника, жениться на четырехъ женахъ и потомъ поднести каждой изъ жонъ лимонаду съ мышьякомъ. Вѣрьте мнѣ, знающему дѣло -- Ч--р--к--ж--н--к--въ былъ женатъ девять разъ, и изъ девяти его жонъ пять живы... до тѣхъ поръ, пока онъ не вздумаетъ отъ нихъ отдѣлаться!...
Въ это время я хотѣлъ опять взглянуть на Халдѣева, но спутника моего уже не было на своемъ мѣстѣ. Неукротимый баши-бузукъ не могъ перенести клеветъ Веретенникова! Прежде чѣмъ я успѣлъ одуматься, Халдѣевъ уже стоялъ противъ велерѣчиваго туриста, очевидно поблѣднѣвшаго и сконфузившагося.
-- "Господа", вдругъ произнесъ Халдѣевъ, обращаясь ко всѣмъ слушателямъ, -- позвольте мнѣ опровергнуть приговоры этого толстаго обманщика. Иванъ Ч--р--к--ж--к--въ, мой другъ, никогда не бывалъ въ Индіи, никогда не велъ фальшивой игры, никогда не убивалъ путешественниковъ. Женатъ онъ всего на одной женѣ и живетъ съ нею въ примѣрномъ согласіи. Раза два спасалъ онъ г. Веретенникова отъ тюрьмы и побоевъ, за что Веретенниковъ, какъ вы видите. платитъ ему гнусною клеветою. Нужны вамъ доказательства моихъ словъ? На противоположномъ концѣ стола сидитъ самъ Иванъ Александровичъ: обратитесь къ нему, спросите его, знаетъ ли онъ Веретенникова и далъ ли ему право тщеславиться "Замѣтками Петербургскаго Туриста". Всѣ глаза обратились къ мою сторону, а Веретенниковъ, узнавши мою персону, поблѣднѣлъ еще болѣе. Не пытаясь оправдываться или вывертываться, онъ кинулся было къ своей шляпѣ, но движеніе его возбудило лишь несказанный гнѣвъ со стороны недавнихъ слушателей. О, кто же изъ моихъ читателей не знаетъ, какъ свирѣпъ и задоренъ становится человѣкъ послѣ сытнаго обѣда съ достаточнымъ количествомъ шампанскаго! Всѣ обманы Веретенникова, обнаружась сами собою, повлекли великую бѣду на его голову!-- "Можно ли такъ безстыдно лгать!" кричали ему одни гости -- "Такъ вся исторія о женѣ брамина пустая выдумка?" со злобой говорили другіе.-- "А, ты присвоиваешь себѣ чужія сочиненія! а! Ч--р--н--к--ж--н--к--въ убійца и игрокъ!" вопіялъ Халдѣевъ, высоко поднимая надъ головой пустую бутылку. И вдругъ общая разноголосица была покрыта однимъ общимъ возгласомъ: -- "Господа, надо побить этого обманщика!"
Напрасно бѣдный толстякъ Веретенниковъ умолялъ о пощадѣ и кидался ко мнѣ, упрашивая, чтобъ я за него вступился: бури поднималась не на шутку и мнѣ невольно приходили на мысль строки поэта по поводу одного свадебнаго пира, кончившагося подобною же исторію:
И драка вспыхнула вездѣ
Въ единую минуту!!
Къ счастію, однако же, настоящей драки не послѣдовало. Не успѣлъ Веретенниковъ получить пяти толчковъ въ бокъ, какъ у него явился защитникъ, въ образѣ самого содержателя гостинницы, въ которой мы обѣдали. Подъ прикрытіемъ сказаннаго мужа, толстякъ уведенъ былъ въ чуланъ и спрятанъ тамъ отъ взоровъ разгнѣванной публики, увы! только на время. Неукротимый Халдѣевъ узналъ о чуланѣ и привелъ передъ его дверь все собраніе, требуя немедленной выдачи человѣка, пускавшаго дурную славу про его друга Ивана Александрыча. Дѣло становилось тѣмъ хуже, что въ память покойнаго Овсянникова было выпито еще три ящика шампанскаго!
Напрасны были мои просьбы и мои увѣренія въ томъ, что я отъ души прощаю Веретенникова. Дверь чулана колыхалась отъ напора могучихъ плечъ, Халдѣевъ не внималъ никакимъ увѣщаніямъ. Тогда я рѣшился на послѣднюю мѣру, то-есть кинулся къ хозяину и убѣдилъ его провести меня въ чуланъ другимъ ходомъ. Когда мы явились туда, Алексѣй Ѳедосѣичъ, истребитель тигровъ и малайскихъ пиратовъ, находился почти въ безпамятствѣ отъ ужаса. Мы наскоро прикрыли его шубой и вдвоемъ вывели на задній дворъ, оттуда въ огородъ, а изъ огорода на Малый Проспектъ Острова. Увидя себя внѣ опасности, Веретенниковъ прижалъ мою руку къ своему сердцу и возопилъ громкимъ голосомъ: -- "Иванъ Александрычъ, требуй отъ меня жизни и всей моей крови. Я твой рабъ до конца дней моихъ. Чѣмъ могу воздать я тебѣ за услугу сейчасъ оказанную?