Несмотря на желание императрицы Марии Феодоровны отвлечь обоих сыновей от страсти ко всему военному, ей не удалось этого сделать. Великие князья едва вставали с постели, как тотчас же принимались за военные игры: играли с оловянными солдатиками, стояли на часах весьма продолжительное время, строили в саду крепости и атаковали их. При этом великий князь Николай всегда строил и защищал, а Михаил -- атаковал и разрушал. Впоследствии Николай Павлович особенно полюбил инженерное искусство и с увлечением читал военные сочинения. Развитию такого увлечения много содействовали преподаватели, полковники Маркевич и Джанотти, под общим руководством генерала Оппермана, в то время известного своими познаниями по инженерной части. Все же остальные преподаватели далеко не соответствовали своему назначению. Некоторые из них были люди весьма ученые, как, например, Шторх, Аделунг, Кукольник; но ни один не имел дара овладеть вниманием своего питомца и внушить ему уважение к преподаваемой науке. По словам императора Николая, лекции их были "усыпительны".
В октябре 1847 г., возлагая на статс-секретаря барона М. А. Корфа обязанность преподавать великому князю Константину Николаевичу правоведение, император Николай говорил ему: "Не надо слишком долго останавливаться на отвлеченных предметах, которые потом или забываются, или не находят никакого приложения в практике. Я помню, как нас мучили над этим два человека, очень добрые, может статься, и очень ученые, но оба несноснейшие педанты: покойный Балугьянский и Кукольник. Один толковал нам на смеси всех языков, из которых не знал хорошенько ни одного, о римских, немецких и Бог знает каких еще законах; другой -- что-то о мнимом "естественном" праве. В прибавку к ним являлся еще Шторх, со своими усыпительными лекциями о политической экономии, которые читал нам по своей печатной французской книжке, ничем не разнообразя этой монотонии. И что же выходило? На уроках этих господ мы или дремали, или рисовали какой-нибудь вздор, иногда собственные их карикатурные портреты, а потом к экзаменам выучивали кое-что вдолбяшку, без плода и пользы для будущего. По-моему, лучшая теория права -- добрая нравственность, а она должна быть в сердце независимо от этих отвлеченностей и иметь своим основанием -- религию".
"В отношении религии, -- говорил император Николай в другой раз барону Корфу, -- моим детям лучше было, чем нам, которых учили только креститься в известное время обедни да говорить наизусть разные молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе".
Обязанности представительства начались для великого князя Николая Павловича очень рано. Император Павел Петрович в день своего воцарения (7-го ноября 1796 г.) назначил сына шефом л.-гв. Конного полка, первому батальону которого и присвоено было его имя. В чине полковника этого полка великий князь Николай Павлович получил за сентябрьскую треть 1796 г. первое свое жалованье, 1 105 рублей. Будучи одного года и четырех месяцев, великий князь танцевал на придворном бале в Гатчине, а спустя несколько месяцев присутствовал (2-го февраля 1798 г.) на парадном выходе в Зимнем дворце, по случаю принесения поздравления императору с рождением младшего его сына Михаила Павловича.
В детском возрасте великий князь Николай был очень застенчив и робок: он боялся грома, стрельбы из орудий и проч. При приемах представляющихся ему лиц он испытывал большое смущение; но с годами смущение это проходило, и 28-го января 1808 г., как сказано в журнале, он принял испанского посла "с большою свободою и достоинством..."
Великий князь любил рисование, хорошо владел карандашом и набрасывал такие кроки, исполнял такие акварельные рисунки, от которых не отреклись бы и опытные художники. Особенную склонность он имел к карикатуре и чрезвычайно удачно схватывал смешные стороны тех лиц, которых желал изобразить. Не менее искусен был он в эскизах военных сцен, типов армии, мундиров и лошадей. Любовь его ко всему военному проявлялась и во врожденной наклонности его к музыке: не умея писать нот, он сочинял военные марши, не лишенные своеобразности. И имел удовольствие слышать их исполнение хором музыкантов Измайловского полка.
Великий князь одарен был необыкновенною музыкальною памятью и верным ухом. В тридцатых и сороковых годах бывали иногда у императрицы Александры Феодоровны небольшие семейные концерты. А. Ф. Львовым были сочиняемы инструментальные пьесы, нарочно для царственного персонала, и для самого императора Николая была назначаема партия на cornet-a-pistons*. Во время репетиций государь обыкновенно уводил Львова к себе в кабинет, и там последний должен был несколько раз сыграть на скрипке партию государя. Внимательно прослушав ее два или три раза, император возвращался к императрице и принимал участие в концерте, никогда не ошибаясь ни во времени вступления, ни в ритме, ни в нотах.
_________________________________
* корнет-а-пистон (фр.), духовой медный мундштучный инструмент.
Любя музыку и пение, он не любил, однако, поэзии и стихов. Старший брат старался направить его на истинный путь.