-- Если кто-нибудь спросит тебя, -- говорил великий князь одному из своих приближенных, -- в каком уголке мира скрывается истинное счастье, сделай одолжение, пошли этого человека в Аничкинский рай.
Здесь в полном блеске выказывалось доброе и чистое сердце редкого мужа и примерного отца; сердце, полное добродетели и христианской любви. Оно было способно горячо сочувствовать чужому горю, понимать страдающую душу и идти навстречу их успокоению.
Никакие честолюбивые виды не занимали великого князя Николая; он ограничивался точным исполнением своих обязанностей, считал своим долгом быть деятельным по службе, не смущался дальними поездками, но хотел все видеть и во всем убедиться собственными глазами. Требуя от подчиненных точного исполнения служебных обязанностей, Николай Павлович был всегда не только внимателен, но, можно сказать, предупредителен к заслугам достойных офицеров, строг и взыскателен к нерадивым, но зла никогда не помнил и ни к кому не питал. Сделав строгое замечание одному из генералов, великий князь по окончании смотра подошел к нему и с сердечным участием сказал:
-- Мы в долгу друг у друга: на следующем смотру вы исправитесь, а я отдам должную справедливость вашей службе.
Один из современников, и именно князь П. Б. Козловский, так говорит в своем дневнике о Николае Павловиче: "Природа наделила великого князя одним из лучших даров, какие она может дать тем, которых судьба поставила высоко: у него самая благородная наружность. Он говорит живо, просто, кстати; все, что он говорит, умно; ни в тоне его голоса, ни в составе его речи нет ничего, что обличало бы гордость или скрытность. Если великий князь Николай вступит когда-либо на престол, то я не сомневаюсь, что ему будут служить с восторгом, будут повиноваться ему охотно как государю, на которого всегда можно взирать с гордостью. Притом великий князь, под печатью величавости, которою наделила его природа, таит высокий ум, усиливающий впечатление, производимое его истинно царственною наружностью".
Предсказания князя Козловского оправдались в полной мере, и император Николай явился на престоле монархом самобытным и могучим, человеком с твердым и рыцарски-чистым характером.
Известно, какими событиями сопровождалось его воцарение. Велик должен быть характер и сила воли, чтобы, зная о готовящемся возмущении, не потеряться и сохранить полное хладнокровие. "Послезавтра поутру, -- писал Николай барону Дибичу, -- я или государь или без дыхания... Я наперед всего был честным человеком, а потому и перед Богом, и перед отечеством чист и совестью, и делами... Вы получите известие, что все здесь в порядке и кончено, или иначе я жив не останусь".
Благодаря необыкновенной энергии, силе воли и мужеству императора возмущение было подавлено, и этот эпизод своей жизни государь приказал внести в свой формулярный список следующими словами: "14-го декабря 1825 года, во время возникшего в Петербурге бунта, командовал главною гауптвахтою Зимнего дворца и с находившеюся тогда на оной 9-ю егерскою ротой л.-гв. Финляндского полка занимал ворота, ведущие на большой двор; потом, по прибытии 1-го баталиона л.-гв. Преображенского полка, лично вел оный и занял им Адмиралтейскую площадь. С приходом же л.-гв. Конного полка, занял и Петровскую площадь. Наконец, принял начальство и над прочими собравшимися войсками гвардии, в сей день в столице находившимися и пребывшими верными долгу присяги. Когда же, при неоднократных увещеваниях, толпа бунтовщиков не покорялась, то рассеял оную картечными выстрелами четырех орудий легкой N 1-го батареи 1-й гвардейской артиллерийской бригады, коими командовал тогда поручик Бакунин. По совершенном рассеянии злоумышленников, занял окрестности Зимнего дворца и продолжал начальствовать войсками до минования опасности и роспуска оных по квартирам".
Между тем в городе производились аресты, и, как часто бывает в подобных случаях, было арестовано несколько лиц, не причастных к заговору. В числе их находился 20-летний юноша, юнкер л.-гв. Конного полка князь Суворов-Рымникский. Его повели в Зимний дворец, в одной из зал которого заседала следственная комиссия. На пути он случайно встретился с императором, нередко лично беседовавшим с арестованными.
-- Как, и ты здесь? -- спросил он Суворова.