Имѣя при себѣ только 20 человѣкъ приверженныхъ, зная, что всѣ пути ему отрѣзаны, Вахтангъ выслалъ своего посланнаго на шесть верстъ передъ ущелье, приказавъ сказать Тучкову, что скоро и самъ явится лично.
10-го августа, онъ пріѣхалъ къ Тучкову со всею своею свитою. Снявъ съ пояса саблю и повѣсивъ ее, по азіатскому обычаю на шею, Вахтангъ въ такомъ видѣ подошелъ къ Тучкову.
-- Вотъ голова моя, вотъ и сабля, проговорилъ онъ. Ему отвѣчали, что требуютъ только покорности и прибытія въ Тифлисъ, и что онъ можетъ вполнѣ положиться на великодушіе императора.
Царевичъ, принятый со всѣми почестями, приличными его званію, былъ препровожденъ сначала въ Душетъ, а потомъ въ Тифлисъ.
Вахтангъ, повидимому, сознавалъ свою вину и раскаявался въ своихъ поступкахъ.
-- За многую мою службу {При проходѣ войскъ съ кавказской линіи въ Грузію, Вахтангъ впослѣдствіи, въ подтвержденіе своей преданности и невинности, выставлялъ то, что онъ былъ первый, изъ царевичей, которые присягнули на вѣрность Россіи.}, говорилъ онъ, можно одну вину простить. Мать моя и всѣ родственники, если что и сдѣлали, я не виноватъ и въ томъ не участвовалъ.
-- Въ побѣгѣ своемъ, говорилъ онъ впослѣдствіи, я не имѣлъ никакого злого намѣренія, но сдѣлалъ это, опасаясь безславія быть препровожденнымъ изъ Душета въ Тифлисъ въ видѣ арестанта.
Въ Тифлисѣ Вахтангъ поселился въ домѣ матери, царицы Дарьи. Для лучшаго присмотра за ними, сверхъ караула, находившагося у царицы, въ Авлабарѣ, гдѣ былъ домъ ея, поставленъ батальонъ егерей. Царевичу разрѣшено пользоваться доходами съ имѣній, но запрещенъ выѣздъ изъ Тифлиса {Рап. Кнорнига Г. И. 26-го августа, арх. миннст. внутр. дѣлъ.}. Запрещеніе это было равносильно тому, какъ-бы имѣніе оставалось конфискованнымъ. Вахтангъ сознавалъ, что не могъ принять личнаго участія въ управленіи имѣніемъ. Онъ бросался теперь во всѣмъ болѣе или менѣе вліятельнымъ лицамъ, жившимъ въ Тифлисѣ, успѣлъ написать старшинамъ своего имѣнія, прося дать ему свидѣтельство въ томъ, что не участвовалъ въ происходившихъ въ Кахетіи волненіяхъ. Старшины спрашивали совѣта Лазарева, дать-ли такое свидѣтельство царевичу или нѣтъ? Имъ сказано, что это зависитъ отъ нихъ; что имъ лучше извѣстно, былъ-ли онъ участникомъ въ волненіяхъ или нѣтъ? Не отвѣтивъ прямо на вопросъ, старшины отказались однакоже выдать свидѣтельство {Рап. Соколова кн. Куракину, 20-го сентября 1802 г. Арх. минист. иностран. дѣлъ.}.
Вахтангъ не терялъ все-таки надежды на возвращеніе имѣнія; онъ по прежнему старался доказать свою невинность.
-- Не заслуживаете-ли вы названія безумныхъ, говорилъ ему гр. Мусинъ-Пушкинъ, если разсчитываете на то, что всѣми покушеніями дому вашего и вооруженіями скитающихся хищниковъ и разслабленныхъ войскъ азіатскихъ можете противустоять могуществу россійской имперіи и войскамъ, отъ которыхъ неоднократно трепетала Европа? Какія могутъ быть послѣдствія для васъ и единомышленниковъ вашихъ отъ такихъ покушеній, на которыя, кромѣ нѣсколькихъ мятежныхъ князей, народъ грузинскій никогда не согласится? Не нанесете-ли, наконецъ, при гибели союзниковъ вашихъ, и разоренія вашему отечеству, которое, какъ думаю, любите?