Федор. Так е, брате Василю, честный чоловѣк вночи спочивае.
Лестобрат. А в день з честными людми розговорит ся, а тоту бѣду нигде не видно. А все го мара лем ид панотцеви несе, чудую ся панотцеви, што с таков бѣдов забавляе ся, ачей го Псалтырю учит.
Федор. Ба, дивит ся, - бо он знае ся прилизовати панотцеви, на службу несе. А чому панотець ко мнѣ не приходит? Бо я не дурень му на службу давати, а я не колесарь, а з собов не дам так росказовати, бо я знаю, што и кто я.
Олена. Бо панотець и з моим Федорцем так хотѣл бы ся забавляти, як с колесаревыми дѣтми, ищи и той собакы Богумилы дѣти позберае, а так ся с ними провожуе; ой, з моим Федорцем не буде.
Лестобрат. Пане Федоре! Василя дома не е, той ночи десь пропал тогды, коли и конѣ. Лем вы го дайте повязати, прутовати. Напийме на него бочку паленкы и дотля пийме, покля ся не признае - а хоть ся признае, хоть нѣт - мае худобу, што накрал, назбивал, та дайте пошацовати и заплатьте собѣ, а за коньми ани не трудьте ся.
Федор. Правду гвариш, ты мудрый, Василю, дяк бы з тебе был, кедь бы-сь читати знал.
Олена. Але то и тота бесчестна Богумила з ним розумѣе ся; о, думаете, же они не познавают ся? А чому колесарь не женит ся, а чому колесаревы и Богумилины дѣти все въедно волочат ся? Уже честного чоловѣка дѣти не могут ся перед ними обстояти; лем подумайте собѣ, мой Федорцьо ани сказати ся не може перед ними. Ой, не глупа я, знают то люде, лем панотець слѣпый, же не видит ей нравы. - Но, Федореньку, до колоды з ними, няй ся там въедно полюблят! Ой, кедь бы ищи и того премудрого Соломона префессора мож к ним придати, тогды бы я рада была.
Лестобрат. Ай, не того, нѣт, ай, пане Федоре, идѣм право положити, подьме до судии ( рыхтаря ), чиньме порядкы.
Федор. Ачей, буде дома теперь?
Лестобрат. Он наистѣ або у Чмуля, або у Мошка, лем там просто идѣм, вынайдеме мы го; и честна громада там, та де бы была?