На другой день около полудня бѣдняки нашли прѣсную воду, и надѣялись тамъ же набрать довольно раковинъ, а потому и расположились на семъ мѣстѣ провести ночь. Здѣсь застигла ихъ ужасная буря съ грозою; дождь былъ такъ силенъ, что они нашлись принужденными растянуть и держать парусинные свои кафтаны надъ огнемъ, чтобъ уберечь его. Наутро, въ малую воду, набрали они раковинъ сколько могли, обсушились и пустились далѣе. Въ одномъ большомъ селеніи напали на нихъ жители, и прибили ихъ чрезвычайно больно, такъ, что одинъ изъ нихъ умеръ, а многіе были изранены. Ганансъ былъ раненъ въ ногу и такъ избитъ, что упалъ безъ чувствъ; товарищи его думали, что онъ умеръ, и оставили его; но, къ величайшей ихъ радости, онъ догналъ ихъ на дорогѣ.
Послѣ этого Англичане уже не видали жилищъ дикихъ, вступивъ въ песчаную степь, въ которой могли питаться съ великимъ трудомъ. Пройдя эту пустыню, пришли они къ весьма большой рѣкѣ, называемой (какъ послѣ они узнали отъ Голландцевъ) рѣкою Ботмановъ. Здѣсь нашли они одного изъ своихъ товарищей, Томаса Люиса, котораго, за болѣзнію, оставили на дорогѣ; но онъ, получивъ облегченіе, держался далѣе во внутренность земли, и достигъ сего мѣста прежде ихъ. На пути видѣлъ множество хижинъ, жители ихъ, въ нѣкоторыхъ, давали ему молока, а отъ другихъ отгоняли съ побоями! Не будучи въ состояніи переправиться чрезъ рѣку, онъ рѣшился возвратиться къ ближайшему селенію и отдаться на волю жителей; жить или умереть, теперь было для него равно. Товарищи тщетно уговаривали его оставить это намѣреніе, стараясь ободрить его увѣреніемъ, что скоро достигнутъ Мыса Доброй Надежды; но этотъ человѣкъ уже испилъ до дна чашу горести и отчаянія, которыя ослабили его духъ и тѣло. Не внимая ни какимъ убѣжденіямъ своихъ товарищей, Люисъ отправился къ дикимъ, и противъ всякаго чаянія, получилъ отъ нихъ помощь, которая спасла ему жизнь и свободу, какъ будетъ сказано въ послѣдствіи.
Про видѣніе послало имъ мертваго кита, найденнаго на морскомъ берегу. Они взяли съ собою столько мяса, сколько могли снести. Теперь, избавясь отъ нападеній жителей, они страшились хищныхъ звѣрей, которыхъ въ этой странѣ болѣе, нежели въ другихъ частяхъ Африки.
Въ четвертый день послѣ переправы чрезъ рѣку Ботмановъ, догнали они корабельнаго эконома и малолѣтнаго мичмана Лау, который все еще былъ въ силахъ переносить труды, несоразмѣрные его возрасту. Отъ нихъ узнали, что за нѣсколько часовъ предъ ихъ соединеніемъ, умеръ купоръ и зарытъ въ пескѣ; но когда Гаинсъ и экономъ пришли на то мѣсто, то, къ удивленію и ужасу своему увидѣли, что тѣло было унесено какимъ нибудь звѣремъ, слѣды коего, равно какъ и тѣла, были примѣтны на пескѣ.
Гаинсова партія снабдила эконома и Лау китовымъ мясомъ; потомъ шли они дней восемь или десять вмѣстѣ. Наконецъ пришли къ каменистому мысу, и какъ весь запасъ китоваго мяса у нихъ вышелъ, то рѣшились обойти мысъ по берегу, чтобъ поискать пищи при взморьѣ. Это завело ихъ такъ далеко, что они принуждены были провести ночь на каменьяхъ, гдѣ вовсе не было прѣсной воды, кромѣ небольшаго количества весьма осолодковой. Поутру экономъ и Лау захворали и не могли итти далѣе, а потому вся партія согласилась остаться на мѣстѣ еще на сутки. Холодъ, происходившій отъ камня, на которомъ они спали, подѣйствовалъ на здоровье всѣхъ ихъ: но первые двое занемогли трудно; почему Гаинсъ и вся его партія рѣшились подождать еще день, а если тогда здоровье ихъ не возстановится, оставить ихъ. Но судьба не опредѣлила имъ испытать жестокихъ сердечныхъ терзаній, которое почувствовали бы они покидая несчастныхъ своихъ товарищей; смерть прекратила жизнь и вмѣстѣ съ нею всѣ мученія бѣднаго Лау; онъ лежалъ у огня во всю дочь, а когда на разсвѣтѣ товарищи хотѣли дать ему завтракать и стали будить, нашли его мертвымъ: бѣдный ребенокъ испустилъ духъ тихо и покойно. Смерть его чрезвычайно огорчила все общество страдальцевъ, а наиболѣе эконома, который имѣлъ отеческое попеченіе о семъ достойномъ жалости невинномъ мальчикѣ; онъ горько плакалъ надъ его тѣломъ, отъ котораго едва могли его оттащить, когда они стали отправляться въ путь.
Пройдя немного, одинъ изъ матросовъ попросилъ пить; ему дали полную раковину воды, потомъ другую; выпивъ послѣднюю, онъ легъ и тотчасъ умеръ. Они такъ привыкли видѣть умирающихъ, что смерть не представляла имъ ничего ужаснаго, напротивъ, они болѣе желали ея посѣщенія, нежели страшились; ибо въ одной ей видѣли избавленіе отъ переносимыхъ ими мученій. Не успѣли они отойти нѣсколько шаговъ отъ мѣста, гдѣ оставили умершаго, какъ другой матросъ сталъ жаловаться на чрезмѣрную слабость, сѣлъ, и не хотѣлъ итти. Они принуждены были его оставить, чтобъ сыскать воды и дровъ, обѣщаясь прійти за нимъ, когда найдутъ эти необходимыя потребности.
Долго искали они удобнаго мѣста для ночлега понапрасну, и принуждены были лечь на пескѣ. Они хотѣли взять съ собою оставленнаго ими товарища, но не могли найти его въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ остался: очень вѣроятно, что его растерзали звѣри.
Съ началомъ зари пошли они въ путь. Теперь положеніе ихъ было самое ужасное: цѣлыя сутки не пили они ни капли воды; отъ этого у нихъ распухло во рту и въ горлѣ; крайность заставила ихъ пить собственную свою мочу.
Въ это время они были на высочайшей степени человѣческаго страданія; безъ ужаса нельзя слышать о ихъ бѣдствіяхъ. Находясь двое сутокъ безъ пищи и питья, дошли они до такого положенія, что когда одинъ изъ нихъ не могъ доставить себѣ глотка собственной своей урины, то въ раковину занималъ у другаго, и тотчасъ возвращалъ долгъ, коль скоро былъ въ силахъ. Корабельный экономъ, коего человѣколюбіе и благотворительность должны увѣковѣчить его память, теперь послѣдовалъ за любимцемъ своимъ Лау, на другой свѣтъ. На слѣдующее утро еще двое доведены были до такой слабости, что, упавъ на песокъ, рѣшились умереть на мѣстѣ. Товарищи ихъ, не будучи въ состояніи помочь имъ, въ слезахъ съ ними простились и пошли далѣе.
Подъ вечеръ вошли они въ глубокую лощину, гдѣ надѣялись сыскать прѣсную воду; но вмѣсто воды нашли мертвое тѣло одного изъ своихъ товарищей; правая рука у него была отрублена. Это обстоятельство чрезвычайно ихъ поразило, а нѣкоторыхъ привело въ совершенный ужасъ. Они находили тутъ гнѣвъ небесъ за ихъ несчастіе; ибо этотъ человѣкъ, когда что утверждалъ, то имѣлъ привычку говорить: пусть чортъ отрубитъ у меня правую руку, если это не правда! Одинъ изъ нихъ, переправляясь чрезъ рѣку, потерялъ платье и послѣ шелъ нагой; теперь, снявъ одежду съ мертваго, надѣлъ ее на себя.