16-го числа поутру, приблизившись къ берегу на разстояніе двухъ миль, при вѣтрѣ съ западной стороны, капитанъ приказалъ положить якорь, имѣя въ виду остановить течь, исправить поврежденія, и буде можно, спасти корабль. Но по освидѣтельствованію, корма была найдена въ такомъ положеніи, что въ совѣтѣ, въ другой разъ изъ офицеровъ составленномъ, опредѣлено немедленно поставить корабль на мель у ближайшаго берега, на который и свезти экипажъ. Къ сей мѣрѣ надлежало приступить немедленно, ибо признаки предвѣщали бурю.
Въ слѣдствіе сего рѣшенія, капитанъ приказалъ второму штурману, находившемуся тогда на баркасѣ, подъѣхать къ борду, вручилъ ему всѣ нужныя корабельныя и другія важныя бумаги; потомъ, снабдивъ его водой и съѣстными припасами, велѣлъ держаться вблизи берега съ тѣмъ, чтобъ когда корабль будетъ поставленъ на мель и экипажъ благополучно выйдетъ на берегъ, онъ поискалъ какого нибудь залива или бухты, удобной для баркаса, гдѣ онъ могъ бы безопасно пристать; на сей конецъ будетъ дѣлать ему сигналы, въ которыхъ они тутъ же условились. Штурманъ, давъ обѣщаніе въ точности исполнить капитанское приказаніе, сѣлъ въ баркасъ и отвалилъ отъ корабля.
Въ это время они находились у береговъ Кафраріи, въ нѣсколькихъ лигахъ отъ того мѣста, гдѣ рѣка Инфанта впадаетъ въ Океанъ. Теперь наступила для нихъ опасная, критическая минута, и экипажъ рѣшился встрѣтить оную съ твердостью, достойною мореходцевъ. Капитанъ, поворотивъ корабль посредствомъ ширинга, носомъ къ бёрегу, и поставивъ передніе паруса, отрубилъ канатъ и ширингъ, и пошелъ прямо на мель.
Приблизившись къ берегу на разстояніе около полумили, корабль сталъ на гряду каменьевъ, на коихъ большимъ нрибрежнымъ волненіемъ било его съ такою силою, что люди едва могли держаться. Это продолжалось не болѣе трехъ или чатырехъ минутъ; потомъ перекинуло его чрезъ гряду, и въ разстояніи отъ оной саженъ на сто ближе къ берегу, бросило на мель и продолжало бить ужаснымъ образомъ: бурунъ почти въ каждую минуту одинъ разъ переливался чрезъ корабль.
Въ это время найтовы, державшіе плотъ, лопнули, отчего сбросило его съ корабля и отнесло. Обстоятельство это лишило многихъ изъ нихъ всякой надежды на спасеніе, и они не знали что имъ предпринять. Наконецъ одинъ изъ матросовъ, родомъ негръ, бросился въ море, и съ усиліемъ, превосходящимъ всякое воображеніе, добился сквозь буруны до плота, и сѣлъ на него. Едва пробылъ онъ въ семъ положеніи десять минутъ, какъ плотъ перевернулся верхомъ внизъ и погрузилъ негра въ воду; но онъ чрезъ нѣсколько секундъ опять показался, и взлѣзъ на плотъ. Вскорѣ послѣ того еще два раза онъ подвергался такой же опасности, и всегда, съ неимовѣрнымъ трудомъ избавлялся и садился на плотъ. Напослѣдокъ, боровшись такимъ образомъ около двухъ часовъ съ волнами, достигъ онъ благополучно берега. Капитанъ говоритъ, что доселѣ онъ не воображалъ, чтобъ человѣкъ могъ преодолѣть препятствія, предстоявшія сему негру.
Между тѣмъ жители въ большомъ числѣ появились на берегу, и разложили огни. Почти всѣ они были въ звѣриныхъ кожахъ, и вооружены копьями. При нихъ находилось множество собакъ. Лишь только спасшійся съ корабля негръ ступилъ на берегъ, одинъ отрядъ дикихъ, подхвативъ его, увелъ за песчаные холмы, и экипажъ не могъ видѣть, что они съ нимъ тамъ дѣлали.
Послѣ сего двѣнадцать американскихъ матросовъ, привязавъ себя къ разнымъ деревамъ, какія кому попались, пустились на нихъ къ берегу, и были столь счастливы, что послѣ неизъяснимыхъ трудовъ, вышли на сушу благополучно; но и съ ними было поступлено такъ же, какъ съ негромъ: жители тотчасъ увлекли ихъ за холмы и скрыли отъ глазъ экипажа, который, замѣтивъ, что дикіе опять показались на берегу, но изъ товарищей ихъ ни одного съ ними не было, заключили, что жители ихъ умертвили, и что они сами должны ожидать той же участи. Въ это время одинъ только бакъ могъ служить убѣжищемъ для оставшихся на кораблѣ, потому что корабль стоялъ уже плотно на мели и кормовою частію опустился, волненіе ходило прямо чрезъ оную, и могло сорвать тѣхъ, которые вздумали бы на ней держаться.
Страхъ и сомнѣніе терзали ихъ во всю ночь; нѣкоторые думали, что дикіе лишили жизни товарищей ихъ мучительною смертію, изжаривъ на огнѣ, который они видѣли на берегу, и что для предупрежденія угрожающихъ имъ мукъ лучше будетъ самимъ себя утопить въ морѣ. Другіе, напротивъ, предлагали плыть на берегъ всѣмъ вмѣстѣ, и чтобъ тѣ, которые достигнутъ онаго, вдругъ и единодушно напади на дикихъ съ каменьями и съ чѣмъ кому удастся. Но эта мѣра тотчасъ была отвергнута, ибо невозможно было имъ всѣмъ вмѣстѣ выйти на берегъ, а если бъ какимъ нибудь чудомъ это и случилось, то какъ противиться людямъ, вооруженнымъ копьями? Въ такихъ спорахъ и разсужденіяхъ несчастные провели всю ночь, и какъ съ восхожденіемъ солнца должны были подвергнуться неизвѣстной имъ участи, то появленія дневнаго свѣтила ожидали они въ уныніи и съ трепетомъ.
Едва насталъ разсвѣтъ, какъ всѣ устремили взоры свои къ берегу; но, къ крайнему удивленію, они не видали на немъ ни одного человѣка. Теперь отчаяніе живо изобразилось на лицѣ каждаго: имъ оставалось только разсуждать, какой родъ смерти выбрать. Долго оставались они въ такой мучительной, можно сказать, отчаянной неизвѣстности, доколѣ въ девять часовъ утра положеніе ихъ не приняло совершенно другаго вида. Непомѣрная радость и восторгъ мгновенно заступили мѣсто скорби и отчаянія; кто самъ не испыталъ подобныхъ сему приключеній, тотъ и вообразить неможетъ дѣйствія такой внезапной перемѣны: вдругъ съ корабля усмотрѣли они всѣхъ своихъ товарищей, шедшихъ ко взморью и подававшихъ имъ знаки, чтобъ они плыли на берегъ. Въ нѣсколько минутъ экипажъ расхваталъ всѣ доски, люки, столы, и проч., и каждый бросался съ чѣмъ ни попало въ воду и силился достичь берега. "Я тотчасъ, говоритъ капитанъ, сбросилъ съ себя все платье даже до рубашки, надѣлъ фуфайку, и завернувъ золотые мои часы въ шаль, повязалъ ее по поясу; потомъ схвативъ запасное рангоутное дерево, спустился съ корабля на воду. Около трехъ четвертей часа я крѣпко держался за дерево, на которомъ несло меня къ берегу; иногда бросало меня къ нему буруномъ такъ близко, что я ногами касался каменьевъ, но ту же минуту отраженнымъ валомъ опять удаляло. Наконецъ нечаянный толчокъ вала въ руки заставилъ меня выпустить дерево, и я уже не могъ за него ухватиться, но, къ счастію моему, въ самое это время, привалилъ къ отмели огромный валъ, который, приподнявъ меня на хребтѣ своемъ, принесъ на берегъ, разлился и оставилъ безъ чувствъ на пескѣ. Матросы наши, бывшіе на берегу, примѣтивъ мое положеніе, стояли уже въ готовности схватить и вытащить меня изъ воды. Я имъ обязанъ, что слѣдующею волною не унесло меня опять въ море, ибо въ это время я совершенно обезпамятѣлъ и не прежде пришелъ въ чувство какъ тогда, когда меня принесли къ огню, обогрѣли и оттираніемъ привели кровь въ движеніе. Пришедши въ себя, я спросилъ: всѣ ли мои товарищи живы? Съ неизъяснимымъ удовольствіемъ узналъ я, что всѣ они находились вокругъ меня, кромѣ бывшихъ на баркасѣ, и еще одного человѣка, утонувшаго на переправѣ съ корабля. Потомъ я сталъ представлять жителямъ о нашемъ положеніи и просить ихъ помощи; но они меня не понимали, ибо я изъяснялся съ ними знаками. Къ счастію, скоро сыскался между ими Готтентотъ, долго жившій у голландскихъ поселянъ, а у меня третій штурманъ былъ Голландецъ, и такъ эти два человѣка служили намъ переводчиками.
"Съ помощію переводчиковъ, я старался всѣми мѣрами пріобрѣсть дружбу жителей; благодарилъ ихъ за оказанную намъ помощь, просилъ впередъ ихъ пособія, и именемъ нашего отечества и своимъ щедро обѣщалъ имъ награду за все, что они для насъ сдѣлаютъ.