Вечеромъ капитанъ напомнилъ старшинѣ, что имъ пора отправляться въ дорогу, и просилъ его дать имъ провожатаго до ближнихъ христіанскихъ селеній, обѣщаясь сдѣлать ему всякое вознагражденіе за его пособіе. Кафръ, подумавъ, отвѣчалъ весьма холодно, что онъ удовлетворитъ желаніе капитана, а на вопросъ: скоро ли? съ важностью сказалъ: "когда я разберу это дѣло, то дамъ вамъ знать". При семъ отвѣтѣ наружность дикаго показывала какое-то тайное, непріязненное намѣреніе, но прежніе его миролюбивые поступки не подавали ни малѣйшей причины къ подозрѣнію. Однако жъ Кафры, раздѣлившись на партіи, разсуждали съ такимъ видомъ и тѣлодвиженіями, что бѣдные наши странники начали сильно бояться какого либо съ ихъ стороны вѣроломнаго поступка. По наступленіи темноты, дикіе оставили ихъ проводить другую ночь у песчаныхъ холмовъ, какъ и первую.
Они усилили огни и нарядили караулъ, но холодъ и крѣпкій вѣтеръ, наносившій на нихъ песокъ, опять не дали имъ покоя. Къ несчастію, не было имъ ни какой возможности перемѣнить свое мѣсто, ибо нигдѣ поблизости нельзя было достать дровъ, а притомъ они боялись такимъ поступкомъ раздражить жителей. Всю ночь провели они въ совѣщаніяхъ о своемъ положеніи. Капитанъ уговаривалъ людей своихъ отнюдь не дѣлать ни какихъ оскорбленіи дикимъ, и отдавать имъ все, чего они ни попросятъ, ибо жители здѣшнихъ степей тогда только опасны, когда раздражены. Но если, противъ всякаго чаянія, дикіе сдѣлаютъ на нихъ нападеніе, то онъ увѣщевалъ ихъ не выдавать другъ друга, а обороняться соединенными силами, и стараться или силою пробраться сквозь степи, или мужественно пасть въ покушеніи.
По восхожденіи солнца они поднялись на самый высокій холмъ, и смотрѣли по горизонту своего баркаса, но нигдѣ не могли его увидѣть. Вскорѣ появились Кафры, вооруженные короткими копьями и дубинами; нѣкоторые изъ нихъ были украшены строусовыми перьями, въ волосахъ воткнутыми, а на старшинѣ была накинута леопардова кожа, и къ ушамъ привѣшены капитанскія пряжки. Они привѣтствовали Американцевъ по-дружески и вмѣстѣ съ ними пошли ко взморью. Въ продолженіе ночи усилившимся вѣтромъ оторвало и принесло на берегъ нѣсколько корабельныхъ членовъ и вещей, между прочими, одинъ изъ матросовъ нашелъ ручную пилу, и какъ онъ видѣлъ, что Кафры хватали всякое желѣзо съ жадностью, то и зарылъ ее въ песокъ. Пила эта была для нихъ драгоцѣнною находкой; въ послѣдствіи принесла она имъ величайшую пользу.
Когда Кафры вытащили на безопасное мѣсто всѣ вещи, собранныя ими на берегу, капитанъ, желая узнать дѣйствіе ихъ оружія, просилъ старшину приказать, будто бы для забавы, своимъ людямъ показать искусство ихъ въ метаніи короткихъ копій, которыя недлиннѣе четырехъ съ половиною футовъ, сдѣланы изъ гибкаго дерева, и имѣютъ желѣзное остріе, намазываемое обыкновенно столь сильнымъ ядомъ, что самомалѣйшая рана, ими сдѣланная, какъ для человѣка, такъ и для звѣря бываетъ смертельна.
Старшина тотчасъ удовлетворилъ желаніе капитана. Кафры, положивъ на возвышенномъ мѣстѣ кусокъ дерева, отошли отъ него на разстояніе около 70-ти ярдовъ (30-ти саженъ). Тогда старшина сказалъ Американцамъ, что онъ имъ хочетъ показать, какимъ образомъ Кафры сражаются. Такое снисхожденіе было весьма пріятно нашимъ странникамъ: они находили въ немъ доказательство дружбы къ нимъ дикихъ. Кафры сначала отбѣжали отъ выбраннаго ими мѣста на довольно значительное разстояніе, и легли на землю; пролежавъ нѣсколько времени безъ всякаго движенія, они вдругъ вскочили, и раздѣлясь на партіи, ударились бѣжать, опять соединились и цѣлымъ баталіономъ прибѣжавъ на мѣсто, откуда сначала тронулись, въ минуту выравнялись и пустили тучу копіи въ цѣль съ удивительною точностью; тѣмъ маневръ и кончился.
Сего числа во весь день ни слова не было сказано объ отправленіи въ путь. Вечеромъ жители, по обыкновенію, удалились, а мореходцы, набравъ достаточное количество дровъ, расклали огни, и растянувшихъ на пескѣ, не взирая на вѣтеръ и холодъ, проспали до утра.
Лишь только насталъ день, опять всѣ бросились искать глазами баркаса, но его не было, да и послѣ не имѣли они объ немъ ни какихъ вѣстей.
Сего утра Кафры не прежде посѣтили ихъ, какъ часа чрезъ два по восхожденіи солнца. Капитанъ Стоутъ возобновилъ просьбу свою старшинѣ о назначеніи имъ провожатаго, сказавъ, что на другой день онъ намѣренъ пуститься въ дорогу. "Я дамъ вамъ не одного, а двухъ", отвѣчалъ старшина. Онъ сказалъ это съ такимъ видомъ удовольствія и чистосердечія, что совершенно успокоилъ капитана и весь экипажъ на счетъ ихъ безопасности.
Желая имѣть въ числѣ провожатыхъ Готтентота, служившаго имъ переводчикомъ, капитанъ далъ выразумѣть старшинѣ, сколь много этотъ человѣкъ можетъ способствовать не только къ ихъ удовольствію, но и къ безопасности. Но великодушный дикарь уже предупредилъ ихъ желаніе: онъ прежде еще назначилъ Готтентота въ провожатые. Товарищемъ ему согласился быть Кафръ, которому лучше были извѣстны мѣста, коими надлежало имъ проходить. Извѣстіе о семъ произвело между служителями чрезвычайную радость.
"Увѣривъ старшину и народъ его, повѣствуетъ Капитанъ Стоутъ, въ неизмѣнной нашей къ нимъ дружбѣ, и что провожатые его будутъ награждены отъ насъ по ихъ желанію, я просилъ его показать намъ, гдѣ можемъ мы запастись хорошею водою, отъ недостатка которой мы много страдали. "Я покажу вамъ прекрасную воду, сказалъ онъ; если хотите, пойдемъ туда сейчасъ." Мы тотчасъ поднялись въ дорогу. Кафры, окруживъ насъ, пѣли и плясали, а мои люди, хотя не вполнѣ довѣряли ихъ дружбѣ, но вообще были довольно веселы."