Въ два часа ночи засорилась кетеньсъ-помпа; послали тимермана съ плотниками исправлять ее, а дѣйствовали только двумя гандсъ-помпами, но онѣ не успѣвали отливать воду. Течь увеличивалась, пока не начали опять работать кетеньсъ-помпы. Когда я стоялъ у помпъ и ободрялъ людей, прибѣжалъ ко мнѣ, выпучивъ глаза, одинъ изъ тимерманскихъ помощниковъ: "Ахъ, Господинъ Арчеръ, въ констапельской показалась сильная течь!" -- "Молчать! Бѣги и пошли ко мнѣ скорѣе тимермана, но смотри, о течи никому ни слова! Г. тимерманъ! говорятъ, что въ констапельской открылась течь; потрудись сходить туда и посмотри что такое тамъ сдѣлалось; только не пугай никого, а донеси мнѣ потихоньку." Чрезъ нѣсколько минутъ онъ возвратился и сказалъ: -- "Въ констапельской все хорошо, сударь, только вода между обшивными досками попадаешь въ палубу, а этотъ дуракъ думалъ, что течь сдѣлалась." -- "Очень хорошо! теперь ступай на верхній декъ, и постарайся, чтобъ въ палубу попадало люками какъ можно менѣе воды." -- "У меня, сударь, люди стоятъ у люковъ безпрестанно; но на декѣ такое количество воды, что при качкѣ фрегата ни какою силою нельзя удержать люковъ плотно на мѣстѣ." Наконецъ явился артиллерійскій Офицеръ: "Я желалъ бы, Г. Арчеръ, чтобъ вы заглянули на минуту въ крютъ-камеру." Полагая, что тамъ случилось что нибудь важное, я тотчасъ бросился туда: "Ну, что такое у васъ тутъ сдѣлалось?" -- "Вотъ извольте смотрѣть, нижній рядъ пороху весь подмокъ, а это не отъ моей оплошности; невозможно лучше уложить пороховыхъ бочекъ; если вы не оправдаете меня предъ капитаномъ, онъ всю бѣду взвалитъ на меня." Нельзя было не смѣяться, какъ этотъ человѣкъ, не заботясь ни мало о крайней опасности, въ коей находился фрегатъ, и о томъ, что мы были, такъ сказать, на волосъ отъ смерти, хлопоталъ только о своемъ порохѣ: "Дай намъ сперва ураганъ съ плечъ долой свалить, а потомъ станемъ говорить о твоемъ порохѣ."
Въ четыре часа ночи мы нѣсколько уменьшили воды въ трюмѣ, и я тогда вышелъ на вахту, а второй лейтенантъ заступилъ мое мѣсто у помпъ. Кто въ состояніи описать зрѣлище, поразившее меня на шканцахъ? Если бъ я цѣлый вѣкъ могъ писать, и тогда не былъ бы въ силахъ сообщить вамъ достаточнаго понятія объ ономъ: мы были покрыты непроницаемою тмою, которую только разверзали молніеносные огни страннаго красно-синяго цвѣта; пѣна въ морѣ ярко свѣтилась и представляла оное въ огнѣ; вѣтеръ ревѣлъ, говоря безъ всякаго преувеличенія, страшнѣе самаго силъ на то грома, и волны, подымаясь на подобіе высокихъ горъ, низвергались ужаснымъ образомъ и давили бѣдный нашъ фрегатъ, который трещалъ во всемъ своемъ составѣ, но силился сколько возможно противустать имъ и удержаться на водѣ. Я нашелъ капитана на шканцахъ; онъ стоялъ у пушки, привязавшись къ навѣтренной сторонѣ; я привязалъ себя къ борту подлѣ него, донесъ ему о состояніи фрегата внизу и сказалъ, что течь наша не болѣе, какую и ожидать должно было въ такой вѣтеръ; но что я опасаюсь, чтобъ пушекъ отъ борта не оторвало.-- "Я совсѣмъ не боюсь этого; вотъ уже шесть лѣтъ, какъ я командую фрегатомъ, и много, слѣдовательно, испыталъ на немъ бурь, имѣлъ случай увѣриться въ добротѣ желѣзныхъ его крѣпленій, которыя обыкновенна, первыя начинаютъ сдавать и ломаться." "Держись! Ужасная волна! Я думаю, Арчеръ, мы должны спустить нижніе реи; напоръ вѣтра дѣйствуетъ на нихъ слишкомъ сильно и много вредитъ мачтамъ и самому фрегату." -- "Если мы только примемся за это, то, я думаю, тотчасъ ихъ потеряемъ; теперь нІ5тъ возможности ни одному человѣку работать на верху; притомъ мнѣ кажется, сударь, это весьма мало облегчитъ фрегатъ, а я желалъ бы, чтобъ гротъ-мачта упала за бордъ, если бъ только другихъ за собою не утащила, она уже повреждена и ни къ чему не годится; притомъ не вѣчно же будетъ штормъ; вотъ ужъ скоро станетъ и разсвѣтать." По часамъ штурмана было уже близъ пяти часовъ, а по нашимъ съ небольшимъ четыре: мы радовались, что скоро будетъ разсвѣтъ и ожидали его съ крайнимъ нетерпѣніемъ. "О Куба, Куба! стоя на дорогѣ, ты много намъ мѣшаешь! Вотъ другой страшный валъ! Держись! Послать мичмана внизъ узнать что дѣлается въ трюмѣ!" Мичманъ возвратился съ извѣстіемъ, что помпы не успѣваютъ отливать воды, и что у одной изъ нихъ порвалась цѣпь! Опять извѣстіе отъ помпъ, что цѣпь починили, но течь прибавляется. Нашелъ ужасный валъ, залилъ шканцы и, ударивъ въ большой катеръ на росторахъ, разбилъ его въ дребезги, а фрегатъ легъ на бокъ и не вставалъ; въ то время снизу многіе голоса: "Течь увеличивается и качать помпы нельзя; фрегатъ совсѣмъ на боку." -- "Теперь кажется, сударь, сказалъ я капитану, не время ужъ думать о спасеніи мачтъ; не прикажете ли рубить гротъ-мачту?" -- "Хорошо, съ Богомъ начинай!" Я тотчасъ вскочилъ на навѣтренные руслени, чтобъ рубить талрепы; ботеманъ послѣдовалъ за мною, а тимерманъ и плотники стояли у мачты съ топорами. Мы уже были готовы начинать, какъ вдругъ огромный валъ весь вкатился на фрегатъ, все переломалъ и унесъ со шканцевъ, сломилъ гротъ и бизань мачты, и наполнилъ палубу водою; фрегатъ сталъ почти прямо, но ужъ готовъ былъ опуститься на дно.
Едва успѣли мы высунуть головы изъ воды, какъ Капитанъ Паркеръ вскричалъ: "Мы погибаемъ, Арчеръ! фрегатъ тонетъ." -- "Погибаемъ сударь! прощайте! Да будетъ надъ нами милость Божія." Тутъ взглянулъ я впередъ, въ ожиданіи еще увидѣть, что вода съ палубы слилась и фрегатъ поднимается; но надежда моя была напрасна; декъ былъ почти полонъ воды, и смерть неизбѣжна: "Всемогущій Боже! предаю въ руцѣ твоя духъ мой; я умираю въ твердомъ упованіи на твою благость и милосердіе, и ожидаю отпущенія грѣховъ моихъ предстателъствомъ Спасителя нашего Іисуса Христа!"
Теперь я сожалѣлъ, что умѣлъ плавать; искусство это было мнѣ уже безполезно, но могло только продлить какіе нибудь полчаса мучительную жизнь мою: любовь къ жизни столь сильно вкоренена въ человѣка природою, что онъ и не-хотя старается сохранить ее, и борется со смертью до послѣдней невозможности! Но въ минуту сихъ горестныхъ размышленій внезапно послышалось мнѣ, что фрегатъ ударился дномъ объ мель; чрезъ нѣсколько секундъ ударъ повторился чувствительнѣе, и я вскричалъ: фрегатъ на мели!" -- "Что ты говоришь?" -- "фрегатъ сталъ на мель, сударь, и мы можемъ еще спастись." Въ это время люди со всѣхъ сторонъ опрометью бѣжали на шканцы. Удары фрегата на каменьяхъ, между тѣмъ, сдѣлались уже чувствительны для каждаго, и наконецъ столь сильны, что мы ожидали тотчасъ увидѣть его развалившимся въ куски. Тогда капитанъ закричалъ: "Держитесь, друзья, на шканцахъ, отсюда можно спастись, когда фрегатъ развалится." Фрегатъ бился кормою на мели, будучи носомъ обращенъ къ волненію, отчего вода переливалась чрезъ него при каждомъ валѣ. Къ счастію, удалось намъ срубить фокъ-мачту, иначе она могла бъ заворотить насъ бордомъ къ волненію. При паденіи мачты, пять человѣкъ лишились жизни; но это ничего тогда не значило: мы всѣ ежеминутно готовились съ нею разстаться. Вы можете себѣ представить, съ какимъ, нетерпѣніемъ ожидали мы разсвѣта: заря занялась, нетерпѣніе наше стократно увеличивалось; стало свѣтать, и мы устремили взоры въ ту сторону, гдѣ предполагали берегъ; разсвѣло, и что жъ намъ открылось? Фрегатъ находился на каменномъ рифѣ; вблизи его съ одной стороны стояли ужасной высоты утесы, а съ другой ходили горамъ подобныя волны. Онъ бился и трещалъ безпрестанно и при каждомъ ударѣ, казалось, должно было послѣдовать его разрушеніе. Сколь часто мы обманываемся въ путяхъ Провидѣнія, и считаемъ то величайшимъ зломъ, что въ послѣдствіи бываетъ настоящимъ благомъ! Немилосердыя волны, угрожавшія намъ гибелью, били фрегатъ и несли далѣе на каменья, на которыхъ онъ сталъ напослѣдокъ почти неподвижно. Фрегатъ нашъ былъ чрезвычайно крѣпокъ; съ первымъ ударомъ палубы провалились, но онъ уцѣлѣлъ. Послѣ мы уже увидѣли, что волненіемъ его перенесло чрезъ гряду каменьевъ почти на четверть мили разстоянія: если бъ онъ при началѣ сталъ на эту гряду, тогда поминай какъ звали: ни одинъ человѣкъ не могъ бы спастись.
Теперь я началъ думать, какъ бы попасть на берегъ, и для того, сбросивъ съ себя мундиръ и сапоги, сталъ искать тоненькой веревки, чтобъ взявъ съ собою конецъ ея, пуститься вплавь; но счастливъ я былъ, что не могъ скоро найти веревки: я имѣлъ время помыслить: "Какъ? будучи первымъ лейтенантомъ на фрегатѣ, я первый оставлю его во время бѣдствія! Нѣтъ! нѣтъ! это не годится; мы можемъ еще спастись и возвратиться въ Англію; что тамъ скажутъ объ этомъ поступкѣ? Вѣчное пятно и безславіе! Прежде я долженъ отправить всѣхъ до одного человѣка на берегъ, и оставить фрегатъ вмѣстѣ съ капитаномъ."
Фрегатъ стоялъ на каменьяхъ такъ плотно, что мы не имѣли причины опасаться скораго его разрушенія; тогда и смерть перестала глядѣть намъ въ глаза и позволила съ покойнымъ духомъ осмотрѣть окружавшіе насъ предметы. Болѣе всего поразило меня положеніе нѣкоторыхъ изъ нашихъ молодыхъ людей, у которыхъ въ тихую погоду безбожіе не сходило съ языка, а теперь съ лицемъ, покрытымъ смертною блѣдностью, со взорами, возведенными къ небу, сидѣли они смирно по угламъ, читая молитвы, и боясь взглянуть на своихъ товарищей. Двое изъ нихъ однако жъ выплыли на берегъ съ линемъ въ рукахъ, посредствомъ коего взяли туда кабельтовъ и закрѣпили за каменья. Многіе тотчасъ воспользовались симъ случаемъ и оставили фрегатъ; но у насъ было нѣсколько человѣкъ больныхъ и раненыхъ, которые не могли перебраться по кабельтову. Этому горю однако жъ мы умѣли пособить: взявъ съ русленей запасный марса-рей, положили одинъ конецъ его на каменья, а другой въ каютныя окны, и симъ способомъ переправили на берегъ большую часть нашихъ хворыхъ.
Какъ сказалъ, такъ и сдѣлалъ: въ десять часовъ утра я послѣдній оставилъ фрегатъ; въ то же время и вѣтеръ началъ утихать. Сиръ Гейдъ Паркеръ, взявъ меня за руку" съ чувствами, едва позволявшими ему говорить, сказалъ: "Я чрезвычайно радъ, Арчеръ, что вижу тебя здороваго на берегу, въ безопасности; но посмотри, бѣдный нашъ фениксъ...." Я взглянулъ, но ни слова не могъ сказать; сердце мое слишкомъ было стѣснено. Послѣ того положеніе наше живо мнѣ представилось во всемъ своемъ ужасѣ; твердость мореходца уступила слабости человѣка, и я съ четверть часа плакалъ {Надобно знать, что англійскіе Офицеры, во время войны, а особенно съ Испаніею, за первое счастіе почитаютъ служить на хорошемъ фрегатѣ, подъ начальствомъ храбраго и дѣятельнаго капитана; ибо они увѣрены, что посредствомъ богатыхъ призовъ могутъ составить на всю свою жизнь хорошее, независимое состояніе. Лейтенантъ Арчеръ питался такою же надеждою; но вдругъ претерпѣваетъ кораблекрушеніе на непріятельскихъ берегахъ, и подвергается неизбѣжности во всю войну просидѣть въ плѣну. Мудрено ли, что сравнивъ лестныя ожиданія съ настоящимъ своимъ положеніемъ, онъ не могъ, при всей своей твердости, удержаться отъ слезъ. Прим. перев.}.
Около полудня вѣтеръ былъ уже умѣренный; мы достали нѣсколько гвоздей съ фрегата и сдѣлали шалаши; а между тѣмъ въ ямахъ по каменьямъ наловили множество прекрасной рыбы, разложили огни и приготовили сытный обѣдъ. Послѣ полудня положили сходни съ каменьевъ въ каютныя окны и перетащили по нимъ нѣсколько съѣстныхъ припасовъ и прѣсной воды. Мы боялись, чтобъ фрегатъ не развалился; въ такомъ случаѣ должно было бы намъ умереть съ голоду и отъ жажды, потому что кораблекрушеніе наше случилось при подошвѣ безплодныхъ каменныхъ горъ, гдѣ нельзя было сыскать ни капли прѣсной воды.
Первую ночь мы спали довольно покойно; но днемъ, когда уже боязнь смерти миновалась и помышленія о ней постепенно стали исчезать, живо представились нашему воображенію бѣдствія другаго рода: для спасенія своей жизни мы должны были около трехъ сотъ" миль пробираться едва проходимыми лѣсами, чтобъ прійти въ Гавану, и зачѣмъ?-- Отдаться въ плѣнъ Испанцамъ и во все время войны остаться у нихъ въ заключеніи! Мысль ужасная! Въ теченіе дня мы старались свезти на берегъ сколько возможно болѣе съѣстныхъ запасовъ и прѣсной воды; работа эта стоила намъ превеликихъ трудовъ, потому что всѣ припасы и бочки съ водою были завалены разрушившимися палубами, пушками и всякою всячиною, и покрыты водою на десять футовъ глубины. Вечеромъ предложилъ я капитану починить послѣднее оставшееся на фрегатѣ гребное судно, которое еще не вовсе было изломано, и отправить на немъ нѣсколько охотниковъ въ Ямайку за помощью; начальствовать надъ ними вызвался я самъ: предложеніе это стоило вниманія, и на другой день было утверждено. Тотчасъ перетащили мы катеръ на берегъ; тимерманъ съ плотниками работалъ неутомимо, и чрезъ два дня около полудни катеръ былъ готовъ къ отправленію, а въ пятомъ часу того же вечера, взявъ съ собою четырехъ матросовъ-охотниковъ, двухъ-недѣльный запасъ провизіи, и поднявъ англійскій гюйсъ, отвалилъ я отъ берега, и поставивъ паруса, пошелъ въ путь. Экипажъ съ берегу проводилъ насъ троекратнымъ ура, возсылая теплыя мольбы ко Всевышнему объ успѣшномъ окончаніи нашего плаванія. Въ продолженіе ночи вѣтеръ дулъ порывами, а катеръ имѣлъ такую большую течь, что люди должны были безпрестанно выливать изъ него воду двумя ведрами. Я находился на рулѣ вовсю ночь, и правилъ по звѣздамъ. Поутру увидѣли мы ямайскій берегъ не ближе отъ насъ двѣнадцати лигъ, а въ девятомъ часу вечера пришли въ заливъ Монтего, откуда немедленно отправилъ я нарочнаго въ Портъ-Рояль съ донесеніемъ къ адмиралу; другаго къ командиру фрегата Прокупина, а самъ поѣхалъ въ Заливъ Марѳы, чтобъ поискать тамъ судовъ, ибо суда, принадлежавшія здѣшнему порту, всѣ погибли во время урагана. Я нашелъ три судна, и тотчасъ отправился съ ними къ острову Кубѣ, куда прибылъ спустя четверо сутокъ по отбытіи. Лишь ступилъ я на берегъ, служители тотчасъ подхватили меня и на рукахъ принесли къ капитанскую палатку.
Я нашелъ, что фрегатъ Прокупинъ прибылъ сюда въ одинъ день съ нами, и что молодцы наши успѣли уже построить новый ботъ, способный вмѣстить пятьдесятъ человѣкъ, который капитанъ хотѣлъ отправить въ Ямайку, если бъ я погибъ въ морѣ. На другой день мы вступили на суда въ числѣ двухъ сотъ пятидесяти человѣкъ: нѣкоторые изъ нижнихъ чиновъ померли отъ ушибовъ и ранъ, полученныхъ при переправѣ съ фрегата; другіе отъ излишняго употребленія рому, а многіе удалились внутрь острова, съ намѣреніемъ достичь испанскихъ селеній. Мы такъ затѣснили суда сіи, что не могли даже взять нашихъ вещей, спасенныхъ съ фрегата; но это была такая бездѣлица въ сравненіи съ жизнію и свободою, что и упоминать бы о ней не надлежало.