"Къ ночи поставили мы палатку, которая однако жъ, по причинѣ малаго количества парусины, не могла вмѣстить всѣхъ насъ, а потому положили въ нее только однихъ раненыхъ. На островѣ привитало множество морскихъ птицъ, отъ коихъ вся вершина его была покрыта каломъ; а какъ мы опасались, чтобъ во время бури не достало до насъ волненіе, то и поставили на оной свою палатку и развели подлѣ нее огонь. Однако жъ покойнаго сна мы не имѣли, какъ отъ того, что были голодны, такъ и отъ великаго количества птичьяго кала, въ которомъ утопали на цѣлый футъ. Сверхъ того ночь была самая бурная съ проливнымъ дождемъ, безпрестанно гасившимъ огонь нашъ.
"18-го Іюля, тѣ изъ насъ, которые были здоровы, пошли опять къ берегу искать добычи; но, къ величайшему нашему огорченію увидѣли, что всѣ бочки, видѣнныя нами вчера, были разбиты о каменья, кромѣ одной съ пивомъ и другой съ мукою, которыя лишь успѣли они вытащить, какъ начался приливъ и прекратилъ работу. Тогда всѣ мы собрались къ обѣду, который былъ еще первый послѣ нашего кораблекрушенія: онъ состоялъ изъ нѣсколькихъ кусковъ свинины, на огнѣ поджаренной. Когда мы сѣли въ кружокъ, взглянули другъ на друга и вспомнили прежнее наше благоденствіе и изобиліе, и сравнили оное съ настоящимъ горькимъ нашимъ положеніемъ, всѣ въ одинъ голосъ зарыдали, а послѣ сего перваго движенія сердецъ нашихъ, нѣкоторые, повергшись на землю, возсылали усердныя мольбы къ небу; другіе ломали себѣ руки, а нѣкоторые, пребывая въ молчаніи со взорами на одинъ предметъ устремленными, казалось, совсѣмъ не помнили гдѣ они находятся и что съ ними дѣлается."
Мѣры, предпринятыя несчастными мореходцами для своего избавленія, столь необыкновенны, и исполненіе ихъ до такой степени неимовѣрно, что мы здѣсь прерываемъ на нѣсколько минутъ нагое повѣствованіе, въ намѣреніи обратить вниманіе читателя на чрезвычайныя свойства ума человѣческаго, который чѣмъ болѣе находитъ недостатковъ въ способахъ, тѣмъ обширнѣе становится изобрѣтательная его сила. Человѣкъ, внезапно пораженный великимъ и непредвидимымъ несчастіемъ, сначала вдругъ впадаетъ въ нѣкоторый родъ безчувственности; потомъ, пришедъ въ себя, погружается въ глубокую печаль, за которою слѣдуетъ сильное движеніе въ чувствахъ, быстро направляющее воображеніе его отъ одного предмета къ другому, которыя всѣ остаются безъ изслѣдованія, доколѣ воображеніе не возвратится къ предмету, отъ котораго начало полетъ свой. Тогда уже оно разсматриваетъ и разбираетъ предметы, и останавливается на томъ, который сильнѣе его поражаетъ, хотя и не ведетъ ближе къ желаемой цѣли. Воображеніе, избравъ предметъ и утвердившись на немъ, даетъ мѣсто надеждѣ, которая, дотолѣ бывъ какъ бы умершею, возраждается въ сердцѣ несчастнаго, утѣшаетъ его, невозможныя средства, изобрѣтенныя воображеніемъ, не только представляетъ возможными, но и удобоисполнимыми; тогда умъ сравниваетъ, соображаетъ и совокупляетъ ихъ. Сей-то счастливый союзъ воображенія, надежды и ума производитъ тѣ чудесныя дѣянія, плодъ нужды и необходимости, которыя извлекаютъ человѣка изъ положеній самыхъ отчаянныхъ, и намъ кажутся сверхъестественными. Впрочемъ, во всѣхъ отважныхъ изобрѣтеніяхъ ума человѣческаго, нельзя не признать всемощнаго содѣйствія Провидѣнія. Доказательство сему мы увидимъ въ счастливомъ исполненіи почти, можно сказать, смѣтнаго предначертанія нашихъ мореходцевъ для освобожденія своего съ пустаго острова. Предначертаніе это состояло не менѣе какъ въ томъ, чтобъ, не имѣя ни лѣсу, ни инструментовъ, построить ботъ и переѣхать на немъ на твердую землю. Возблагодаримъ вмѣстѣ съ ними Вышній Промыслъ, неожиданно доставившій имъ средства исполнить это намѣреніе.
"Одинъ изъ матросовъ, взглянувъ на тимермана, замѣтилъ, что спасеніе его при кораблекрушеніи мы должны почитать великимъ для себя счастіемъ, ибо онъ можетъ построить ботъ изъ корабельныхъ обломковъ. Это замѣчаніе въ мгновеніе ока возвратило намъ надежду, и мы всѣ устремили взоры на тимермана, который увѣрялъ насъ, что безъ всякаго сомнѣнія онъ въ состояніи построить ботъ, способный всѣхъ насъ перевезти въ какой либо удобный портъ сосѣдственнаго материка; но для сего нужно имѣть лѣсъ и инструменты. Сколько мы ни разсуждали, но не находили средствъ къ построенію бота, а если бъ и была къ сему возможность, то не знали гдѣ взять съѣстныхъ припасовъ. Однако жъ съ той самой минуты, въ которую мы вообразили, что спасеніе наше не есть вещь невозможная, мы сдѣлались не столь печальны, ѣли съ охотою, и только разговоровъ у насъ и было, что о построеніи бота; воображеніе такъ далеко завело насъ, что мы уже начали спорить куда итти на ботѣ: къ Мысу ли Доброй Надежды, или въ заливъ Делаго.
"Тотчасъ послѣ обѣда одна половина изъ насъ разсыпалась по берегу искать инструментовъ, а другая доканчивала палатку; но въ тотъ день мы не могли сыскать ничего пригоднаго.
"19-го Іюля поймали мы у берега четыре бочки воды, бочку съ мукою и боченокъ водки, да еще небольшой ялъ, нѣсколько изломанный. Слѣдующій день былъ воскресный, и по счастливому событію, сдѣлался для насъ днемъ торжества и радости. Въ малую воду поутру нашли мы корзинку, въ которой находились нѣсколько пилъ, парусныхъ иголъ, буравовъ и морская карта; а потомъ попались намъ два шпажные клинка, шляхта, долото, октантъ и ящикъ съ талерами. Послѣ сего великаго успѣха, мы тотчасъ собрались, и принесли благодареніе Богу за его къ намъ милосердіе, потомъ пообѣдали и опять пошли на берегъ, гдѣ сыскали нѣсколько пакетовъ съ бумагами, принадлежащими правительству и компаніи; мы ихъ просушили и сложили какъ должно.
"Ввечеру волненіемъ прибило къ берегу тѣло женщины, которое, по осмотрѣ, нашлось супруги втораго Офицера, Г. Кольета; онъ въ это время самъ находился недалеко отъ того мѣста; по какъ намъ извѣстна была чрезвычайная ихъ взаимная привязанность, то мы не хотѣли повергнуть его въ горесть зрѣлищемъ трупа страстно любимой имъ особы: это могло даже быть ему пагубно. На сей конецъ Г. Джонсъ отвлекъ его подъ благовиднымъ предлогомъ на сторону, а мы тотчасъ вырыли могилу и предали тѣло землѣ, прочитавъ надъ онымъ погребальныя молитвы изъ французскаго молитвенника, найденнаго на берегу. Чрезъ нѣсколько дней мы открыли ему постепенно о семъ случаѣ, показали могилу и отдали кольцо, снятое съ пальца его супруги. Это его растрогало до чрезвычайности. Послѣ того онъ употребилъ нѣсколько дней на сооруженіе памятника, который сложилъ изъ четвероугольныхъ камней, собранныхъ имъ со всего острова. На вершинѣ памятника утвердилъ онъ ильмовую доску, на коей вырѣзалъ имя несчастной своей супруги, съ краткимъ означеніемъ причины ея смерти.
"21-го числа нашли мы небольшое количество прѣсной воды, свинины, дровъ, нѣсколько досокъ, снастей и парусины; всѣ эти вещи съ величайшею осторожностью прибрали мы въ сохранное мѣсто и назначили для сооруженія бота и для путешествія; но тимерманъ, по неимѣнію инструментовъ, ни какъ не могъ еще приступить къ работѣ. Онъ приготовилъ только пилы, но у него не было ни гвоздей, ни молота. Между прочимъ нашли мы кузнечные мѣхи, тогда матросъ Генрихъ Шантсъ, родомъ Шведъ, объявилъ, что онъ прежде былъ кузнецомъ и хорошо разумѣетъ это искусство, а потому съ помощію мѣховъ и наковальни, которую подъ его руководствомъ можно устроить, онъ въ состояніи будетъ сдѣлать всѣ нужные тимерману инструменты и гвозди; къ сему присовокупилъ онъ, что потребное количество желѣза можемъ мы набрать изъ членовъ корабля, разбросанныхъ по всему берегу. Вызовъ этого человѣка и предложеніе его отъ всѣхъ были приняты съ восторгомъ. Кузнецъ немедленно приступилъ къ исправленію мѣховъ, а три слѣдующіе дня были посвящены на устроеніе кузницы и наковальни. Всѣ же прочіе изъ насъ занимались собираніемъ корабельныхъ частей и обломковъ, кои могли быть полезны тимерману, который также съ своей стороны началъ приготовлять все, что могъ при настоящихъ средствахъ.
"24-го Іюля тимерманъ, съ помощію квартирмейстера Чизголма, заложилъ киль бота, долженствовавшаго имѣть тридцать футовъ длины и двѣнадцать ширины; и въ тотъ же день кузнецъ окончилъ наковальню, и собралъ довольное количество деревянныхъ обломковъ для употребленія вмѣсто уголья. Тимерманъ и кузнецъ продолжали свою работу съ чрезвычайнымъ прилежаніемъ. Мы были столь счастливы, что нашли верхнюю часть якорнаго пера съ рымомъ, изъ которыхъ кузнецъ сдѣлалъ наковальню и нужное число топоровъ, долотъ, молотовъ и гвоздей. Тимерманъ оказался въ своемъ дѣлѣ человѣкомъ весьма искуснымъ, и работа его шла очень успѣшно, доколѣ, 31-го числа, онъ не занемогъ.
"Жизнь и благоденствіе наше зависѣли отъ жизни сего человѣка, и потому мы съ крайнимъ нетерпѣніемъ и безпокойствомъ ожидали его выздоровленія. Нельзя изобразить радости, которую мы почувствовали, когда, 2-го Августа, онъ началъ продолжать свою работу.