"Отойдя нѣсколько саженъ отъ яла, увидѣли они множество дикарей вооруженныхъ копьями, и шедшихъ прямо на нихъ. Тогда Розенбери сдѣлалъ весьма неблагоразумный поступокъ: схвативъ въ одну руку попавшуюся ему мачту, а въ другую пистолетъ, онъ сталъ въ оборонительное положеніе, принялъ грозный видъ, и хотѣлъ застращать жителей и обратить ихъ въ бѣгство. Но угрозы нимало надъ ними не подѣйствовали: они окружили нашихъ и стали прицѣливать въ нихъ копья. Тейлоръ рѣшился получить пощаду покорностью, и упавъ на колѣни, самымъ унизительнымъ образомъ просилъ ихъ знаками о помилованіи. Дикіе бросились къ нему и начали его раздѣвать. Онъ допустилъ ихъ безъ сопротивленія снять съ него фуфайку, рубашку и чулки; во когда дошло дѣло до исподняго платья, то нѣсколько воспротивился и просилъ не оставлять его совсѣмъ нагаго: просьба его подѣйствовала. Между тѣмъ Розенбери пустился бѣжать къ морю и выплылъ на глубину. Дикіе показывали ему на Тейлора, выражая знаками, что они не сдѣлаютъ ему ни какого вреда и звали къ себѣ; но онъ, опасаясь, чтобъ они его не убили, не хотѣлъ ихъ слушать, и долго держался на водѣ. Наконецъ принужденъ былъ покориться: вышедъ изъ воды, онъ бросилъ къ нимъ пистолетъ и все свое платье, кромѣ рубашки, а потомъ отдался имъ и самъ. Они не причинили ему ни малѣйшаго насилія, а только въ насмѣшку погрозили мачтою и пистолетомъ, подражая грознымъ его тѣлодвиженіямъ. Казалось, что они довольны были платьемъ, которое тотчасъ раздѣлили между собою.
"Потомъ дикіе начали обирать ялъ: взяли съ него всѣ веревки, рулевые крючья и петли, и хотѣли было весь его ломать для полученія желѣза. Несчастные наши странники думали, что лишить ихъ яла, значило то же, что лишить жизни, а потому со слезами начали умолять дикихъ пощадить ботъ. Они поняли просьбу и оставили судно, какъ нашли. Такое добродушіе жителей ободрило нашихъ, и они старались объяснить имъ, что они голодны. Дикіе тотчасъ ихъ выразумѣли, и давъ, имъ нѣсколько кореньевъ, требовали, чтобъ они немедленно удалились отъ ихъ береговъ. Наши спустили ботъ, сѣли въ него, но, по причинѣ крѣпкаго, противнаго вѣтра, ѣхать не могли. Жители, увидѣвъ, что желаніе чужеземцевъ было исполнить ихъ волю, но стихіи не позволяли, сами помогли имъ вытащить ледку на берегъ, опрокинули ее, и показавъ имъ, что они могутъ подъ нею отдыхать и оставаться на берегу сколько имъ угодно, удалились. На другой день погода сдѣлалась прекрасная, и вѣтеръ подулъ отъ востока; тогда наши странники отправились въ путь, и съ превеликими трудами достигли наконецъ острова.
"Отъ сего времени до 28-ю Сентября тимерманъ и кузнецъ безпрерывно занимались строеніемъ бота, а мы съ неутомимымъ прилежаніемъ сбирали по берегу всѣ обломки и другія корабельныя вещи, кои море временно выбрасывало. Труды наши были увѣнчаны полнымъ успѣхомъ: мы набрали нужное количество такелажа и парусины для оснастки нашего бота, а также нѣсколько бочекъ прѣсной воды, которую отложили особенно для похода. Но 28-го Сентября открылось у насъ чрезвычайно непріятное происшествіе: день сей былъ воскресный, и мы, по обыкновенію, отправляли божественную молитву; по окончаніи оной офицеры увидѣли, что ящикъ съ деньгами былъ изломанъ и большая часть талеровъ похищена.
"Конечно, весьма странно покажется, чтобъ люди, отъ несчастія сдѣлавшіеся крайне набожными, могли въ то же время быть ворами. Но удивленіе наше уменьшится, когда мы посудимъ, что съ потерею корабля {Но только на остъ-индскихъ и на купеческихъ корабляхъ, а не на военныхъ. Прим. перев. }, начальство капитана, подчиненность его подкомандующихъ и жалованье всего экипажа вообще прекращаются, и что все выброшенное отъ сокрушившагося корабля на берегъ почитается общею собственностью спасшихся. И потому-то матросы, похитившіе деньги, думали, что они не учинили воровства, но взяли только часть, имъ принадлежащую, которой, они подозрѣвали, офицеры хотѣли лишить ихъ. Сей способъ самоуправства, Офицеры, по благоразумію своему, оставили безъ изслѣдованія; ибо въ нашемъ положеніи розыски могли навлечь на всѣхъ насъ самыя пагубныя слѣдствія.
"Сначала, правда, по открытіи воровства мы хотѣли, чтобъ каждый изъ насъ принялъ и подписалъ присягу въ невинности; но большая часть отвергла эту мѣру, объявивъ, что она можетъ нѣкоторыхъ вовлечь въ клятвопреступники, а потому все это дѣло было предано суду Божію.
"6-го Октября мы были обрадованы находкою охотничьяго ружья; оно было немного повреждено, но кузнецъ могъ его исправить; ружье это принесло намъ не малую пользу, ибо прежде мы только палками били птицъ, которыя 10-го Октября, послѣ долговременнаго отсутствія, опять появились на островѣ во множествѣ. Теперь онѣ начали класть яйца и снабжали насъ нищею до начала Января, а потомъ перестали.
"Въ Воскресенье, 19-го Октября, Гг. Кольетъ и Вебъ съ двумя матросами отваживались ѣхать на плоту ловить рыбу; но поднявшимся въ то время сильнымъ вѣтромъ бросило плотъ и разбило на отдѣльномъ камнѣ, на которомъ они спаслись кое-какъ. Жестокій вѣтеръ и волненіе не позволили отправить за ними яла, и они принуждены были провести ночь безъ пищи и покрова, между тюленями на голомъ камнѣ. Хотя положеніе ихъ было очень незавидно, однако жъ они имѣли причину оному радоваться а благодарить Бога, что не унесло ихъ на плоту въ море. На другой день вѣтеръ утихъ, и мы перевезли ихъ на ботѣ въ два раза, а плотъ остался на камнѣ.
"Вскорѣ наступило дождливое время и доставило намъ случай сдѣлать хорошій запасъ прѣсной воды; но сухари, хотя были выдаваемы весьма скупо, почти всѣ вышли. Мы рѣшились употребить послѣднее средство, сдѣлать печь и наготовить сухарей изъ муки, которой въ разныя времена собрали нѣсколько бочекъ. Успѣхъ превзошелъ наши ожиданія: выпеченные нами сухари были очень хороши. Водку мы перестали употреблять вовсе, и положили оставшееся у насъ небольшое количество отдать тимерману.
"Не взирая на всѣ сіи недостатки, Богъ былъ къ намъ столь милостивъ, что мы сохранили свое здоровье и силы, и наконецъ къ неизъяснимой нашей радости, 16-го Февраля 1756 года, спустили ботъ на воду, назвавъ оный Благополучіе; на другой день погрузили мы въ него всѣ наши запасы, а 18-го числа, послѣ пребыванія на семъ голомъ, страшномъ камнѣ, продолжавшагося ровно семь мѣсяцевъ, отправились въ путь, наименовавъ оный Птичьимъ Островомъ.
"Весь нашъ жизненный припасъ состоялъ въ двухъ бочкахъ и четырехъ анкеркахъ воды, двухъ живыхъ свиньяхъ, въ боченкѣ масла; сухарей имѣли мы по четыре фунта на каждаго человѣка, и по фунту съ четвертью соленаго мяса, почти совсѣмъ испортившагося.