Сверхъ того у насъ не было ни капли прѣсной воды и, кромѣ свиней ни какихъ съѣстныхъ припасовъ. Всплесками насъ часто обливало, и шлюпку наполняло водою, которую мы должны были отливать безпрестанно. Не имѣя сухаго платья для перемѣны мокраго, мы день и ночь дрожали отъ холода и были въ безпрестанномъ страхѣ, чтобъ вѣтеръ не усилился и не погубилъ насъ. Въ такомъ ужасномъ положеніи мы носились на волнахъ по волѣ вѣтровъ семь сутокъ.
Въ теченіе сего времени, мы выдавали въ день на каждаго человѣка по полторы ложки свиной крови; а кому желудокъ позволялъ, тѣ ѣли сырое мясо. Мы каждыя сутки убивали по одной свиньѣ, слѣдовательно въ седьмой день ни одной уже у насъ не осталось. Я питался только запекшеюся кровью и печенью, которую сосалъ, а послѣ выбрасывалъ. Солдатъ мой служилъ намъ мясникомъ, и потому всегда сберегалъ для меня эту часть.
"Вскорѣ послѣ полуночи на седьмыя сутки, мы услышали вдали какой-то глухой шумъ, который, казалось, происходилъ отъ буруна, по каменьямъ ходившаго, или отъ морскаго прибоя, разливавшагося на берегахъ. Мы плыли между страхомъ и надеждою, и съ чрезвычайнымъ нетерпѣніемъ ожидали дневнаго свѣта. Наконецъ разсвѣтъ, обыкновенно въ такихъ случаяхъ медленно приходящій, наступилъ и не открылъ намъ ничего, кромѣ необозримаго пространства водъ. Вообразить нельзя, какое ужасное дѣйствіе произвелъ надъ нами сей обманъ: мы тотчасъ перешли отъ надежды къ отчаянію, и вѣроятно, большая часть изъ насъ не были бы въ состояніи перенести жестокаго своего жребія, если бъ десница Вышняго не защитила насъ.
"Около семи часовъ того же утра одинъ изъ нашихъ товарищей вдругъ закричалъ, что видитъ берегъ или что-то другое, подобное землѣ. Устремивъ взоры свои въ ту сторону, въ которую онъ показывалъ, увидѣли мы на горизонтѣ темное пятно, которое дѣйствительно казалось намъ берегомъ, и тѣмъ яснѣе, чѣмъ больше на него смотрѣли. Теперь надежда снова подкрѣпила насъ; мы стали держать прямо на видимый предметъ, и въ девять часовъ могли отличить горы и высокія мѣста; но самый берегъ не прежде увидѣли, какъ уже подъѣхавъ почти вплоть къ нему; ибо онъ былъ чрезвычайно низокъ. Едва ли можно изъяснить впечатлѣніе, произведенное въ насъ симъ радостнымъ событіемъ; однако жъ я постараюсь описать оное, какъ умѣю: коль скоро мы увѣрились, что дѣйствительно видимъ берегъ, сердца наши преисполнились необыкновеннымъ удовольствіемъ; мы почувствовали въ себѣ силу и бодрость, какихъ прежде вовсе не имѣли, и радость произвела въ душахъ нашихъ, если можно уподобить, то же дѣйствіе, какое производитъ огонь, благотворною своею силою надъ тѣломъ, терпѣвшимъ пронзительный холодъ, когда онъ, согрѣвая озябшіе и онѣмѣлые члены, начнетъ возвращать имъ прежнія чувствованія и, такъ сказать, приводить опять въ жизнь и движеніе. Мы никогда такъ дорого не цѣнили бытія своего, какъ въ эти минуты; казалось, что мы начинаемъ снова существовать, и оттого съ неизъяснимымъ восторгомъ жизнь нашу почитали высочайшимъ и совершеннѣйшимъ благомъ. Надобно быть въ положеніи, подобномъ нашему, чтобъ постигнуть въ точности, что чувствуетъ человѣкъ, находясь въ ономъ; ибо ни какія другія обстоятельства жизни человѣческой не могутъ имѣть съ онымъ ни малѣйшаго сравненія.
"Теперь представился вопросъ: какимъ образомъ пристать къ берегу? Мы находились въ крайнемъ затрудненіи, ибо прибой морской былъ чрезвычайно великъ и опасенъ, а на берегу мы не видали ни жилищъ, ни людей, ни чилингіевъ {Симъ именемъ въ Остъ-Индіи называются маленькія лодки, употребляемыя для переѣзда буруновъ. Прим. перев. }. Это ясно показывало, что здѣсь никогда не приставалъ ни одинъ европейскій ботъ. Въ совѣтѣ большинствомъ голосовъ положено было пристать къ берегу во что бы то ни стало, и всякому спасаться, какъ можетъ. Мнѣніе сіе поддерживали всѣ умѣвшіе плавать, а особливо самъ капитанъ, который даже объявилъ, что онъ надѣется на себя и увѣренъ, что спасется непремѣнно. Но сей планъ былъ противенъ здравому разсудку и по долгу человѣколюбія не могъ быть пронятъ; ибо осуждалъ на явную смерть всѣхъ, кто не умѣлъ плавать, и особенно двухъ несчастныхъ женщинъ; а также и мнѣ самому съ моимъ слугою, котораго жизнь я цѣнилъ не менѣе моей собственной, предстояла таже участь, потому что ни одинъ изъ насъ и минуты не могъ продержаться на водѣ. По симъ причинамъ я отвергъ это мнѣніе, и рѣшительнымъ тономъ сказалъ капитану, что доколѣ я живъ, не допущу исполнить столь безчеловѣчнаго предпріятія; а такъ какъ весьма многіе изъ насъ не могутъ плавать, то долгъ его есть править вдоль берега, пока не сыщетъ мѣста, гдѣ всѣ мы можемъ выйти безопасно. Къ тому присовокупилъ я, обнаживъ саблю, что онъ долженъ будетъ отвѣчать своею жизнію за безопасность каждаго изъ находящихся въ шлюпкѣ.
"При сихъ словахъ англійскій.офицеръ, по имени Скоттъ, человѣкъ бѣшенаго нрава и всегда готовый на ссору, вскричалъ: "Какъ! одинъ французъ, ипритомъ плѣнный, осмѣливается предписывать здѣсь намъ законы и называть насъ варварами!" -- "Государь мой," отвѣчалъ я ему хладнокровно: "общее наше несчастіе всѣхъ насъ поравняло, и я здѣсь столь же свободенъ, какъ и вы, и потому, будучи готовъ дать вамъ всякое удовлетвореніе, какое вы при другихъ, болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ, отъ меня потребуете, теперь повторяю, что капитанъ будетъ отвѣчать собственною жизнію за жизнь каждаго изъ нашихъ товарищей."
"Устрашенный сими угрозами, боязливый нашъ капитанъ приказалъ двумъ ласкарамъ, отмѣнно искуснымъ пловцамъ, взять меня подъ руки и стараться спасти; а самъ сталъ на руль {Видно капитанъ былъ не слишкомъ устрашенъ, когда поставилъ на своемъ и спасъ всѣхъ. Но, какъ кажется, не устрашили ли буруны самаго Г. Кернея до того, что велѣно было двумъ матросамъ вытащить его на берегъ. Прим. перев.} и правилъ съ такимъ искусствомъ или, лучше сказать, счастіемъ, что мы стали на мель безъ всякаго опаснаго приключенія; но лишь только ботъ коснулся дна, въ самую ту секунду, по весьма естественному въ подобныхъ случаяхъ нетерпѣнію, двѣнадцать человѣкъ вдругъ бросились въ воду и едва было не погибли, хотя въ числѣ ихъ находились нѣкоторые, умѣвшіе очень хорошо плавать. Притомъ они въ это время разлучились съ нами; ибо два большіе вала, нашедшіе одинъ послѣ другаго, поднявъ шлюпку, перенесли ее чрезъ баръ въ рѣку, которой прежде сего мы не примѣтили. Рѣка сія была отмѣнно быстра и теченіемъ насъ скоро пронесло къ мели, посредствомъ коей мы тотчасъ вышли на берегъ благополучно.
"Я желалъ бы умѣть живо изобразить сію минуту: едва мы почувствовали, что стоимъ твердо на сушѣ, какъ каждый изъ насъ, позабывъ о своихъ товарищахъ, занимался и радовался только своему собственному спасенію. Взоры наши, обращаясь во всѣ стороны, нетерпѣливо искали прѣсной воды и чего нибудь для продолженія нашего существованія. Мы увидѣли небольшое озеро и тотчасъ, какъ утки, бросились туда, чтобъ утолить жажду, мучившую насъ несноснымъ образомъ въ продолженіе осьми дней, и съ которою самый сильный жаръ горячки ни какъ сравниться не можетъ. Чтобъ имѣть надлежащее понятіе о дѣйствіи жажды въ высочайшей ея степени, должно испытать то, что мы претерпѣли. Жажда, изъ всѣхъ недуговъ и недостатковъ, коимъ бываетъ подверженъ родъ человѣческій, терзаемый жаждою, за стаканъ воды готовъ разстаться съ сокровищами цѣлаго міра. Изъ сего вы можете заключить о нашемъ восторгѣ, когда, послѣ продолжительнаго недостатка въ питьѣ, мы увидѣли себя на берегу прозрачнаго озера. Напившись досыта, принялись мы утолять голодъ растеніями и раковинами, которыя, къ счастію нашему, тутъ же находились въ большомъ количествѣ: двое сутокъ не было у насъ другой пищи.
"Мы крайне сожалѣли о своемъ разлученіи и желали соединиться, но глубина и быстрота рѣки препятствовали; а потому каждая партія сама по себѣ отправилась во внутренность земли, съ намѣреніемъ сыскать какое либо селеніе. Мы спаслись на берегахъ области владѣтеля арсапурскаго (Arsapour), недалеко отъ устья рѣки Гаигеса. Едва успѣли мы пройти нѣсколько миль, какъ и попались въ сѣти, разставленныя для насъ жителями. Они подослали къ намъ двухъ рыбаковъ, увидѣвшихъ насъ прежде всѣхъ, сказать намъ, что владѣтель ихъ, извѣстясь о нашемъ прибытіи на берега его области и о бѣдственномъ положеніи, въ коемъ мы находимся, по сродному ему человѣколюбію и добродушію, желаетъ сдѣлать намъ всякое вспомоществованіе, и уже приказалъ доставить намъ въ сіе мѣсто, гдѣ мы теперь находимся, на первый случай нужное количество съѣстныхъ припасовъ. Утверждая это, рыбаки совѣтовали намъ не ходить далѣе, а ожидать пособія на мѣстѣ. Чрезъ нѣсколько часовъ послѣ сего, дѣйствительно принесли къ намъ, отъ имени владѣльца, въ изобиліи сарачинскаго пшена и свинаго жиру, съ увѣреніемъ, что на другой день онъ доставитъ намъ болѣе съѣстныхъ припасовъ и лучшаго качества, и приметъ мѣры помѣстить насъ въ хорошія жилища, гдѣ могли бы мы укрываться по ночамъ отъ росы, пагубной для здоровья въ здѣшнемъ климатѣ. Обѣщаніе это было исполнено въ назначенное время: многочисленный отрядъ жителей явился съ съѣстными припасами, имѣя приказаніе, какъ они объявили, проводить насъ въ покойное жилище; но вмѣсто того они насъ привели на небольшой островъ и задержали на немъ, какъ плѣнниковъ. Товарищей нашихъ они также обманули и провели въ заключеніе другою дорогою, такъ, что одна партія не имѣла о другой ни какого свѣдѣнія.
"Семь недѣль мы находились подъ карауломъ на островѣ, не имѣя ни какой пищи, кромѣ чернаго пшена и дважды въ недѣлю по куску отвратительной, полусгнившей соленой рыбы, за которыя однако жъ должны были платить столько, что въ короткое время лишились почти всего, что имѣли. Къ счастію удалось намъ задобрить двухъ негровъ, которымъ былъ ввѣренъ надзоръ надъ нами. Одна изъ бывшихъ съ нами дамъ, Г-жа Тетъ, родомъ изъ Ирландіи, имѣла весьма пріятный голосъ, и часто пѣла англійскія пѣсни, которыя симъ неграмъ отмѣнно нравились, хотя они въ нихъ не понимали ни одного слова; а за удовольствіе, доставляемое имъ такимъ образомъ, они были къ намъ снисходительны: снабжали насъ иногда плодами и хорошею пищею. Но вода, которую мы принуждены были употреблять, была столь вредна здоровью, что изъ обѣихъ нашихъ партій тринадцать человѣкъ лишились жизни, оставшіеся двѣнадцать всѣ страдали лихорадкою и болѣзнями въ печени, отъ коихъ столь похудѣли и получили въ лицѣ такой желтый цвѣтъ, что не походили на Европейцевъ.