"Изъ всѣхъ бѣдствій, коимъ часто подвергаетъ судьба родъ человѣческій, самыя горестныя и тягчайшія суть тѣ, которыя отнимаютъ у насъ способы предпринять наше избавленіе и лишаютъ всякой надежды получить оное. По сей-то причинѣ мы находили единственное утѣшеніе свое въ изобрѣтеніи средствъ уйти изъ несноснаго нашего заключенія. Бывшіе съ нами двое ласкаровъ, казалось, могли намъ оказать въ семъ случаѣ преважную услугу: одна изъ дамъ имѣла карандашъ; мы написали имъ записочку въ мѣстечко Борасоль, гдѣ Англичане завели небольшую торговую осѣдлость. Обѣщая ласкарамъ выдать значительную сумму денегъ въ первомъ европейскомъ селеніи, по освобожденіи нашемъ изъ неволи, мы ихъ склонили, не взирая на всѣ трудности и опасность пути, взять на себя доставленіе нашей записки. Въ семъ предпріятіи они должны были переплыть три или четыре большія рѣки, и всегда путешествовать по ночамъ, чтобъ не попасться жителямъ. Проворство и ловкость ихъ помогли имъ взбѣжать весьма многихъ опасностей и затрудненій; а тѣ, которыхъ миновать нельзя было, преодолѣли они смѣлостью и терпѣніемъ, и наконецъ прибыли въ Каттакъ, мѣстопребываніе владѣльца области Маратовъ. Ихъ тотчасъ представили къ нему, и на сдѣланные имъ вопросы, они разсказали подробно, какъ мы претерпѣли кораблекрушеніе и спаслись, и какимъ образомъ владѣтель Арсапура держитъ насъ въ заключеніи, Ласкары не позабыли присовокупить, что между нами были двѣ молодыя женщины, и что всѣ мы люди знатные. Старшина спросилъ ихъ, годимся ли мы къ нему въ солдаты, и такъ ли пригожи женщины, что могутъ быть въ его сералѣ. На это ласкары дали ему такой отвѣтъ, что онъ, немедленно призвавъ къ себѣ сына владѣтеля арсапурскаго, бывшаго у него заложникомъ, велѣлъ ему тотчасъ написать къ своему отцу, чтобъ онъ безъ малѣйшаго отлагательства прислалъ всѣхъ насъ къ нему въ Каттакъ. Слѣдуя общей политической осторожности всѣхъ мелкихъ владѣльцевъ Индіи, онъ велѣлъ вести насъ по самымъ худымъ и почти непроходимымъ дорогамъ. Обѣ наши партіи отправились въ путь, каждая съ своими провожатыми, порознь; но чрезъ нѣсколько часовъ соединились и послѣ путешествовали уже вмѣстѣ. Мы находились въ разлукѣ два мѣсяца и другъ о другѣ ничего не слыхали, и такъ вы можете себѣ живо представить радость, которую каждый изъ насъ ощутилъ при свиданіи съ своими товарищами. Мы взаимно одинъ другаго распрашивали и разсказывали о нашихъ приключеніяхъ и навѣдывались объ умершихъ; и хотя сами походили на привидѣнія, на движущихся скелетовъ, но поздравляли сердечно другъ друга, что еще находимся въ живыхъ.
"Разстояніе отъ мѣста нашего заключенія до Каттака простиралось на четырнадцать дней пути, который мы совершили пѣшкомъ и почти босые. Переходы наши были весьма коротки; ибо мы всѣ болѣе или менѣе хворали и были крайне утомлены. Идучи болотистыми мѣстами, мы часто принужденными находились бродить по поясъ въ тинѣ; сверхъ того нѣсколько разъ переправлялись чрезъ большія рѣки; причемъ умѣвшіе плавать помогали неумѣвшимь. Бѣдныя Англичанки, будучи изъ весьма хорошаго состоянія, получили воспитаніе, вовсе не приготовившее ихъ для подобныхъ путешествій. Нельзя было смотрѣть на нихъ безъ крайняго соболѣзнованія, и отъ ихъ страданія увеличивалось наше собственное. Одна изъ сихъ несчастныхъ. Г-жа Нельсонъ, умерла за четыре дня до прибытія нашего въ Каттакъ, а другая, хотя была на четвертомъ мѣсяцѣ беременности, выдержала всю дорогу и прибыла въ помянутый городъ вмѣстѣ съ нами.
"При концѣ каждаго перехода, мы чувствовали чрезвычайную усталость, и нерѣдко находились въ совершенномъ изнеможеніи; не взирая на то, ночлеги наши были подъ деревьями, потому что жители не позволяли намъ ногою ступить въ ихъ домы: религія ихъ запрещаетъ имъ оказывать гостепріимство Европейцамъ. Наконецъ прибыли мы въ Каттакъ, только не всѣ въ одинъ день. Мы узнали, что въ семъ мѣстѣ находится англійская факторія, и тотчасъ съ превеликою радостію пошли посѣтить оную, но къ крайнему нашему огорченію, не нашли въ ней ни одного Европейца: въ ней жили только нѣсколько человѣкъ сипоевъ, на компанейскомъ жалованьѣ. Однако жъ сипои приняли насъ человѣколюбиво, и тронувшись нашимъ положеніемъ, тотчасъ пошли на базаръ и купили для насъ хлѣба. Мы съ жадностію его ѣли и, запивая чистою водой, находили, что нѣтъ въ свѣтѣ блюда столь вкуснаго. Мы чрезвычайно радовались, что наконецъ обитаемъ не подъ открытымъ небомъ, и защищены отъ вреднаго дѣйствія дождя и вѣтра. Эту ночь мы спали весьма покойно, а поутру ожидали, что владѣтель Мараттовъ дастъ какое нибудь касательно насъ повелѣніе; но въ это время онъ объѣзжалъ свои области, а старшины или министры его не обращали на насъ ни какого вниманія, и мы померли бы съ голода, если бъ сипои не продолжали кормить насъ какъ могли.
"Между тѣмъ, пока мы тли съ острова въ Каттакъ, ласкары наши, скрывши отъ маратскаго старшины данное имъ отъ насъ порученіе, старались всѣми мѣрами исполнить оное, и прибывъ въ Баррасоль благополучно, извѣстили находившихся тамъ Англичанъ о нашемъ положеніи, а сами отправились въ Калькуту, гдѣ явились къ Англійскому Губернатору, Г. Ванситарту. Губернаторъ, ни мало не медля, отправилъ къ намъ пособіе, которое, по причинѣ разстоянія, дошло до насъ спустя уже двадцать пять дней по прибытіи нашемъ въ Каттакъ. Онъ старался всѣми мѣрами убѣдить Мараттовъ, дать намъ свободу; но какъ сей народъ имѣлъ тогда неудовольствіе на Компанію, то и не хотѣлъ уважить просьбы купцовъ. По сей причинѣ нужно было прибѣгнуть къ Полковнику Куту, побѣдителю Индіи, вліяніемъ коего насъ немедленно освободили.
"Товарищи мои теперь съ нетерпѣніемъ желали скорѣе отправиться въ Баррасоль, отстоящій отъ Каттака на шесть дней хода; что же принадлежитъ до меня, то я, съ вѣрнымъ моимъ слугою, не сталъ дожидаться общаго отправленія, а пустился въ дорогу немедленно. Въ Каттакѣ я нашелъ одного Европейца, родомъ изъ Россіи; онъ былъ канонеромъ въ войскахъ Генерала Бусси, а нынѣ находился въ службѣ Маратскаго Владѣтеля офицеромъ артиллеріи. Такъ какъ онъ умѣлъ говорить по-французски, то я, не сказавъ ему о себѣ, старался вывѣдать его мысли на счетъ Г. Бусси, и онъ меня увѣрялъ чистосердечно, что Европейцы ему обязаны за доброе мнѣніе, которое нынѣ имѣютъ объ нихъ жители Индіи, и что во всю жизнь свою онъ не перестанетъ объ немъ сожалѣть и обожать его: это были его собственныя слова. Послѣ того, я открылъ ему, что я и слуга мой французы въ плѣну у Англичанъ, и просилъ его доставить мнѣ средства скорѣе выѣхать изъ Каттака. Онъ обѣщался удовлетворить моему желанію, если только товарищи мои не будутъ ничего знать о семъ намѣреніи до самаго моего отъѣзда. Я сохранилъ тайну, а онъ сдержалъ свое слово, и доставилъ мнѣ позволеніе, по коему я немедленно, съ своимъ слугою, отправился въ путь на двухъ телѣжкахъ, на которыхъ здѣсь люди возятъ путешественниковъ. На путевыя издержки я продалъ галстучную пряжку и запонку, не имѣя другихъ вещей. Предъ самымъ отъѣздомъ я простился съ своими товарищами, и признался имъ откровенно, какъ получилъ позволеніе, чтобъ и они могли воспользоваться тѣми же средствами.
"Но путешествіе наше въ Баррасоль едва не сдѣлалось намъ пагубно: два раза нападали на насъ тигры, и при одномъ нападеніи, мы съ ужасомъ и горестью видѣли, какъ одинъ изъ сихъ лютыхъ и свирѣпыхъ звѣрей, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ насъ, схватилъ и унесъ Индѣйца, который по разнымъ обстоятельствамъ былъ для насъ весьма полезенъ и услужливъ. Тотъ же тигръ, растерзавъ сего несчастнаго, опять выбѣжалъ изъ лѣса и смотрѣлъ на насъ съ яростью; но сомкнувшись плотнѣе, мы скоро прогнали его громкимъ крикомъ.
"Въ Баррасолѣ нашелъ я нѣсколько Англичанъ, готовившихся отправиться моремъ въ Бенгалъ; они предложили мнѣ быть ихъ сопутникомъ, и я лишь только успѣлъ выпить рюмку вина, какъ тотчасъ переѣхалъ на корабль.
"Чрезъ шесть или семь дней прибыли мы въ Калькуту: сей переходъ весьма затруднителенъ по причинѣ быстраго теченія рѣки Гангеса, по которой надобно подниматься, и сколь онъ ни коротокъ, но усѣянъ опасностями, и я едва было не претерпѣлъ еще разъ кораблекрушенія. Въ Гупилѣ нашли мы нѣсколько англійскихъ остъ-индскихъ кораблей; я просилъ Англичанъ позволить мнѣ отправиться на одинъ изъ нихъ; они видѣли, что я и слуга мой были очень больны, и не держали насъ, а потому, заплативъ за лодку послѣднія двѣ руппіи, бывшія у меня въ карманѣ, мы переѣхали на корабль Шасси, находившійся подъ командою Капитана Варда. Теперь, думалъ я, пришелъ конецъ нашимъ страданіямъ, и мы скоро всѣ бѣды забудемъ. На кораблѣ прежде всѣхъ сталъ со мною говорить Г. Вайтъ, капитанъ десантныхъ войскъ; онъ принялъ насъ за солдатъ, которые были ограблены жителями, и дѣйствительно, какъ лице, такъ и платье наше показывали, что мы находились въ самомъ бѣдственномъ, нищенскомъ состояніи, и заслуживали состраданія. Великодушный Англичанинъ, подойдя ко мнѣ, сказалъ на своемъ собственномъ языкѣ: "Бѣдный служивый! ты очень плохо обмундированъ! Кто ты и откуда сюда пріѣхалъ?" -- "Вы не ошиблись," отвѣчалъ я, "я точно солдатъ, а также вотъ и этотъ человѣкъ солдатъ; мы и то почитаемъ за великое счастіе, что сохранили жизнь свою." Потомъ я разсказалъ ему о всѣхъ нашихъ приключеніяхъ, и что за жизнь свою обязанъ я во-первыхъ храбрости солдата моей роты, а потомъ его же усердію въ должности слуги моего, и наконецъ объявилъ мой чинъ и имя. Г. Вайтъ, услышавъ нашу исторію, тотчасъ далъ мнѣ свое платье одѣться съ головы до ногъ: въ семъ пособіи я имѣлъ крайнюю нужду; ибо десять недѣль носилъ одну рубашку, которую изрѣдка снималъ, чтобъ сполоснуть съ нея насѣкомыхъ, и она была уже вся въ лоскутьяхъ. Товарища моего, почти нагаго, также одѣли въ чистое платье. Потомъ Г. Вайтъ предложилъ мнѣ шоколатъ и завтракъ; по я былъ такъ слабъ, что одинъ запахъ шоколата едва было не причинилъ мнѣ обморока, и потому меня напоили чаемъ. Сей достойный офицеръ, равно и капитанъ корабля, прилагали объ насъ всевозможное попеченіе. Они предложили мнѣ ѣхать въ Калькуту на небольшомъ суднѣ, которое отправлялось туда въ самый тотъ день. Съ трудомъ и не безъ сожалѣнія я на то согласился; ибо принужденъ былъ оставить вѣрнаго моего товарища, который, заболѣвъ сильною горячкой, не могъ за мною слѣдовать. Но какъ пособить сему горю нельзя было, и я былъ увѣренъ въ человѣколюбіи Англичанъ, что они примутъ его долъ свое покровительство, то, простившись съ нимъ со слезами, отправился въ путь, а онъ вскорѣ послѣ того умеръ въ англійскомъ калькутскомъ госпиталѣ.
"На другой день прибыли мы въ Калькуту; я тотчасъ явился къ Губернатору, Г. Ванситарту; онъ принялъ меня ласково и, какъ военноплѣнному, тогда же назначилъ содержаніе по сту двадцати руппій въ мѣсяцъ; но впередъ, на мои надобности, не хотѣлъ дать ни копѣйки. И такъ я принужденнымъ нашелся прибѣгнуть къ покровительству благодѣтеля моего Вайта: онъ далъ мнѣ триста руппій, на которыя я купилъ бѣлье и платье. Я жилъ въ Калькутѣ два мѣсяца, не получая содержанія, губернаторомъ мнѣ опредѣленнаго, и когда мнѣ надлежало получить оное, меня вдругъ назначили къ отправленію въ Европу на кораблѣ Гаукѣ, который все еще находился при здѣшнихъ берегахъ. Я былъ боленъ, и не имѣлъ многихъ нужныхъ вещей; но не смотря на то, меня принуждали ѣхать, доколѣ не вошелъ, по благосклонности своей, въ мое положеніе Полковникъ Кутъ; тогда отложили отправленіе мое до другаго времени.
"Я ласкался надеждою, что губернаторъ, по званію моему капитана-королевскихъ войскъ и офицера Главнаго Штаба, уважитъ мои векселя на французскую Остъ-Индскую Компанію, и дастъ мнѣ за нихъ денегъ; но онъ отказался принять оные, и тѣмъ заставилъ меня по необходимости войти въ долги. Но когда я сказалъ о семъ Полковнику Куту, то онъ прислалъ мнѣ триста руппій; а слѣдуя ему и губернаторъ доставилъ четыреста: это вся сумма, которую я отъ него получилъ; но сія бездѣлица не много мнѣ помогла, и я выѣхалъ изъ Калькуты, оставаясь въ долгахъ.