Никто изъ присутствующихъ не замѣтилъ мрачнаго облака глубочайшаго негодованія и непреклонной рѣшимости, покрывшаго при словахъ Зибеля лицо художника.
Въ своемъ справедливомъ гнѣвѣ онъ готовъ былъ сжать кулаки и грозно поднять ихъ къ небу. Какъ упорно отказываетъ ему судьба въ своемъ содѣйствіи!
Славный, честный старикъ, который сидитъ съ нимъ за однимъ столомъ, готовъ вступить въ товарищество съ такимъ человѣкомъ, какъ Лезеръ, и Гельбахъ не смѣетъ говорить, не смѣетъ предупредить его. Увѣренности онъ все еще не имѣетъ.
Онъ торопливо всталъ.
-- Пойдемъ, Тонелла, сегодня мы не должны болѣе засиживаться.
Марта не противоречила ему. Ей пора было смѣнить у постели Ганса сестру милосердія. Одновременно съ Гельбахомъ поднялся и Зибель.
-- Теперь вмѣсто меня станетъ заходить иногда Ева, и вскорѣ напишетъ мнѣ, надѣюсь, хорошія вѣсти о нашемъ больномъ, сказалъ онъ. Самое позднее недѣли черезъ три я полагаю вернуться.
Передъ дверью Гельбахъ и Зибель разошлись въ разныя стороны.
Когда Зибель огибалъ уголъ Казельштрассе, мимо него проскользнула дѣвушка въ черномъ платьѣ и съ густымъ вуалемъ, съ виду еще молодая.
Маленькая, полная фигурка и бѣлокурые волосы на затылкѣ пробудили въ Зибелѣ какое-то воспоминаніе. Онъ остановился и поглядѣлъ ей вслѣдъ.