Неужели дверь комнаты дяди никогда не откроется!
Въ эту минуту внизу позвонили.
Тонелла осушила глаза и вздохнула съ видомъ облегченія. Теперь дядя навѣрно выйдетъ, страшные возгласы скульптора прекратятся.
Но надежды бѣдной, испуганной дѣвочки были снова обмануты.
Кабинетъ Гельбаха открылся съ противоположной стороны, давъ очевидно доступъ новому посѣтителю. По крайней мѣрѣ гулъ голосовъ за стѣною сталъ еще таинственнѣе и неопредѣленнѣе прежняго.
Тонелла прижалась головой къ стеклу и тихо заплакала. Она чувствовала себя такою покинутою, лишнею на свѣтѣ! Отчего нѣтъ у нея болѣе ни родителей, ни сестры? Она знала только, что всѣ они умерли внезапно; ничего другого не было ей извѣстно о ихъ жизни или кончинѣ.
Чѣмъ могла она быть для Гельбаха, который жилъ своей жизнью и не. дѣлился съ Тонеллой ни своими радостями, ни горестями!
Отчего не оставилъ онъ ее въ долинѣ Изара у своей матери, такъ нѣжно любившей ее и такъ радовавшейся ея обществу? Вѣдь никогда не сдѣлаться ей знаменитой пѣвицей; для этого она слишкомъ боится свѣта, слишкомъ тоскуетъ по преданному сердцу, съ которымъ могла бы совсѣмъ сродниться.
Марта Фалькъ?.. Да, она любитъ Тонеллу, но сердце и заботливость ея прежде всего принадлежатъ больному, лежащему въ полутемной комнатѣ, ея любимому брату.
Только однажды видѣла его Тонелла сквозь щель въ двери лежащимъ на бѣлыхъ подушкахъ; но благородная голова, ясные глаза, такъ горячо и прямодушно взглянувшіе на нее, навсегда запечатлѣлись въ ея памяти, и когда ей хотѣлось съ благодарностью подумать о Гейденѣ, окружавшемъ ее такою нѣжною заботливостью, отгадывавшемъ всѣ ея желанія еще прежде, чѣмъ она ихъ высказывала, ясные голубые глаза Ганса Фалька постоянно мелькали между нею и ея искусственно придуманными чувствами къ скульптору, съ глубокою привязанностью котораго она играла по дѣтски недогадливо.