Глава XVI.
Въ мрачномъ помѣщеніи, служившемъ ему заразъ спальнею, жилой комнатой и кухней, сидѣлъ рабочій Линкъ, уставившись пасмурнымъ взглядомъ на дворъ.
Асфальтъ былъ еще влаженъ послѣ ночного апрѣльскаго дождя и лучъ солнца, вкось ложившійся между высокими стѣнами, отражался въ немъ, точно въ блестящемъ стеклѣ.
На лѣстницахъ, выходившихъ на дворъ, было довольно тихо. Торговыя помѣщенія въ переднемъ зданіи были заперты; никакого груза, никакихъ ящиковъ или бочекъ не переносили съ мѣста на мѣсто; громкіе возгласы, удары молотковъ не нарушали безмолвія.
Только изрѣдка изъ открытаго окна въ квартирѣ гладильщицы за третьемъ этажѣ разливалась среди теплаго весенняго воздуха звонкая пѣсня канарейки, а въ промежуткахъ слышался веселый смѣхъ дѣвушекъ, пользовавшихся воскреснымъ досугомъ и торопливо бѣжавшихъ по каменнымъ лѣстницамъ и двору, чтобы насладиться кратковременною свободою.
Было воскресенье, второе воскресенье съ того дня, когда Линкъ схоронилъ жену.
У ногъ его дѣвочка весело играла своей разорванной куклой. Двѣ недѣли! Для жестокаго и вмѣстѣ съ тѣмъ вполнѣ естественнаго дѣтскаго эгоизма этого срока весьма достаточно, чтобы забыть. Но Линкъ не хотѣлъ допустить этого права, и сердился на дѣвочку за то, что она такъ мало понимала свою потерю; ея веселые возгласы рѣзко вторгались въ его мрачныя думы.
Когда, въ утро объясненія съ Евой, Линкъ, задыхаясь, ворвался въ свою комнату, жена его уже за часъ передъ тѣмъ навѣки закрыла преданные глаза, всегда такъ кротко глядѣвшіе въ его страстное сердце. Рыдая, лежалъ онъ у ея изголовья, моля о взглядѣ, пожатіи руки, послѣднемъ словѣ, но когда она такъ и осталась мертвою, когда ничто вокругъ него не шевельнулось, кромѣ его собственнаго, дико бившагося сердца, горе его выразилось въ страшномъ проклятіи, обращенномъ противъ того, кто не далъ умереть въ его объятіяхъ любимой женѣ и помѣтилъ ему въ послѣдній разъ слышать ея кроткій голосъ.
Безсильная злоба, вызванная въ немъ этой минутой, до основанія переродила Линка.
Онъ всегда былъ дикимъ, необузданнымъ человѣкомъ, но въ клокотавшей въ его жилахъ крови не было ни одной капли яда.