Работалъ онъ охотно и былъ доволенъ платой за трудъ. Никогда не принадлежалъ онъ къ числу тѣхъ, кто ропталъ и ворчалъ.
Своимъ прямодушнымъ, кроткимъ обращеніемъ хозяинъ фабрики всегда внушалъ ему безусловное довѣріе, и тѣмъ самымъ вызывалъ въ немъ и безусловную покорность своей волѣ, вплоть до того дня, когда впервые Лезеръ заступилъ его мѣсто.
Черезчуръ ровныя и преувеличенно вѣжливыя манеры Эгона, его блуждающій взоръ, никому не глядѣвшій прямо въ глаза, оттолкнули съ первой же минуты Линка и болѣе близкихъ къ нему товарищей и уменьшили ихъ преданность и самому принципалу.
Рабочіе на фабрикѣ Зибеля всегда держали себя порядочно; во время его отсутствія вовсе не требовалось контроля со стороны человѣка, которому онъ самъ врядъ-ли можетъ довѣрять. Чего достигаетъ этимъ хозяинъ? Ужъ не высматриваетъ-ли у нихъ Лезеръ своими косыми глазами свое собственное, будущее достояніе? Ужъ не хочетъ-ли Зибель продать ему своихъ рабочихъ, точно товаръ?
Въ ноябрѣ прошлаго года раздался первый ропотъ по этому поводу, но Линкъ не былъ въ числѣ тѣхъ, кто выразилъ тогда свои чувства словами. Именно потому, что, какъ ему было извѣстно, его слово не останется безъ вліянія на фабричныхъ, онъ и подавилъ свое негодованіе.
Теперь же, когда Лезеръ уже не въ первый разъ разжигалъ кровь честныхъ рабочихъ своими дѣйствіями украдкою, исподтишка, теперь, когда, позволивъ себѣ ничѣмъ не оправдываемое превышеніе власти, съ возмутительною сердечной черствостью онъ отнялъ у Линка послѣднее, что могла дать ему жена, печальное наслажденіе видѣть ее угасающею въ его объятіяхъ, въ Линкѣ разомъ вспыхнулъ не только справедливый гнѣвъ, нѣтъ, больше этого,-- бѣшеное озлобленіе отравило его кровь.
Если бы его не пригнала назадъ потребность слѣпой мести, онъ, вѣроятно, охотнѣе бы умеръ отъ голода съ своимъ ребенкомъ, чѣмъ вернулся на фабрику близъ Темпельгофской набережной. Тамъ, гдѣ его лишили самыхъ священныхъ правъ человѣка, хотѣлъ онъ доставить себѣ возмездіе.
Такимъ образомъ, уже на другое утро послѣ смерти жены онъ стоялъ на своемъ посту, язвительно улыбаясь, когда надсмотрщикъ похвалилъ его за вѣрность чувству долга, и выжидая возвращенія того, чей произволъ причинилъ ему такое горе. Однако тотъ, кого онъ ждалъ, не явился; вмѣсто его на минуту вошелъ въ большую рабочую палату внезапно вернувшійся принципалъ, но глаза его были такъ тусклы и печальны, поступь была такая усталая и тяжелая, что преисполненный ненависти взглядъ Линка едва-ли могъ встрѣтиться съ его взглядомъ. Нѣсколько часовъ спустя, медленно распространяясь неизвѣстно откуда, проникъ въ палаты зибелевской фабрики слухъ, что у Лезера совершена крупная кража и что самъ онъ въ бѣгахъ. Одинъ передавалъ на ухо другому сдержаннымъ шопотомъ, подъ удары и грохотъ машинъ, подъ скрипъ приводовъ, среди искръ, клубами вылетавшихъ изъ доменныхъ печей: "человѣкъ, который еще вчера разыгрывалъ здѣсь хозяина и судью, воръ и обманщикъ!"
Рабочіе недовѣрчиво качали головой, отмахивались другъ отъ друга мозолистыми руками и шопотомъ высказывали сомнѣніе; лишь одинъ изъ нихъ, не колеблясь, вѣрилъ слуху.
Однако мысль, что Лезеръ попалъ во власть правосудія, которое было выше того, чѣмъ располагалъ самъ Линкъ, не въ силахъ была укротить его. Напротивъ. Еще задорнѣе закинулъ онъ назадъ голову.