Былъ теплый, ароматическій майскій день, и Гансъ долженъ былъ предпринять въ обществѣ своихъ двухъ надежныхъ нянекъ, Марты и Гейдена, и кромѣ того еще Тонеллы, Евы и старика Лакомба свой первый выѣздъ.
Около четырехъ часовъ все общество хотѣло собраться въ саду передъ мастерской Гейдена.
Подъ вліяніемъ радостнаго настроенія Гансъ явился первымъ на мѣсто сборища и сѣлъ на скамейку въ тѣни цвѣтущей сирени, чтобы дождаться Евы и профессора.
Съ грядъ и покрытыхъ цвѣтами кустовъ распространялся опьяняющій запахъ. Гансъ зажмурился и жадно вдыхалъ теплый вѣтерокъ, доносившій до него ароматъ. Мечтательная улыбка блуждала по его губамъ.
На этой скамьѣ сидѣлъ каждое теплое майское утро Гансъ съ Тонеллой, прежде чѣмъ она уходила брать урокъ. Своимъ мелодическимъ голосомъ она читала вслухъ книжку объ искусствѣ, пока Марта распоряжалась на верху по хозяйству. Изъ открытой двери мастерской по временамъ вырывался звукъ молотка или рѣзца, или какое нибудь добродушно задуманное, но сердито звучавшее восклицаніе Гейдена прерывало чтеніе.
Гансъ рѣдко слушалъ внимательно то, что читала Тонелла.
Взоры его не отрывались отъ стройной, какъ у эльфа, фигуры дѣвушки, отъ нѣжнаго овала ея головки и черныхъ, какъ бархатъ, рѣсницъ, покоившихся на смуглыхъ, покрытыхъ легкимъ румянцемъ щечкахъ, и онъ спрашивалъ себя, долго-ли еще продлится этотъ сонъ, долго-ли будетъ свѣтить ему та звѣздочка, подъ чьимъ вліяніемъ онъ пробудился къ новой жизни.
Ежедневно могъ вернуться Гельбахъ и увезти дѣвушку въ чужой, недоступный Гансу міръ. И рѣчи никогда не заходило о томъ, чтобы художникъ остался въ Берлинѣ долѣе, чѣмъ до лѣта, или чтобы здѣшнія занятія Тонеллы не были лишь временными.
Голосъ ея съ каждымъ днемъ становился все полнѣе и богаче; ея искусство ежедневно переходило со ступени на ступень совершенства; немного придется ждать, и она, прославленная пѣвица, боготворимая толпою и носимая на рукахъ, будетъ стоять на концертной эстрадѣ или на сценѣ, и мимолетная идиллія въ саду скромнаго домика, чудное сновидѣніе подъ цвѣтущей сиренью будутъ забыты.
А онъ?.. Ему придется выздоравливать какъ можно скорѣе, чтобы снова приняться за работу и снять тяжесть съ плечъ тѣхъ, кто такъ преданно несъ ее ради него. Онъ не долженъ допускать въ себѣ никакихъ мыслей, способныхъ замедлить его выздоровленіе и помѣшать ему работать. Новые планы и замыслы ежедневно мелькали въ его головѣ, но рука, пытавшаяся удержать ихъ на бумагѣ, еще дрожала и не могла владѣть карандашомъ.