Линкъ влѣзъ на стулъ и своимъ звонкимъ, далеко разносившимся голосомъ крикнулъ шумѣвшимъ: тише!
Потомъ онъ обратился къ Зибелю:
-- Они желаютъ, чтобы сначала удалился чужой. Намъ не нужно посредниковъ, мрачно сказалъ онъ.
Гельбахъ далъ Евѣ обѣщаніе не покидать дяди, но видѣлъ, что въ эту минуту присутствіе его будетъ скорѣе опасно, чѣмъ полезно старику; съ перваго же взгляда онъ понялъ, что рабочіе находятся въ такомъ раздраженіи, когда малѣйшаго противорѣчія достаточно, чтобы раздуть пламя въ опустошительный пожаръ.
Вслѣдствіе этого онъ обернулся, чтобы молча удалиться сквозь густую толпу и, быть можетъ, отвоевать себѣ гдѣ нибудь по близости мѣстечко, откуда онъ могъ бы оказать Зибелю въ случаѣ нужды помощь.
Но не успѣлъ онъ сдѣлать нѣсколько шаговъ, какъ въ лѣвомъ углу залы раздался голосъ за него.
-- Зачѣмъ? Пусть онъ остается. Онъ глядитъ прямо въ глаза, не то что тотъ косой мерзавецъ. Кто знаетъ, не пригодится ли намъ еще свидѣтель!
Шопотъ, пронесшійся вслѣдъ за этими словами въ собраніи, былъ далеко не сплошь одобрительный, но Гельбахъ нашелъ полезнымъ истолковать его въ хорошую сторону и вернуться къ Зибелю.
Могучая фигура художника господствовала надъ самыми высокими изъ рабочихъ, и ему не нужно было искусственнаго возвышенія, чтобы всѣ могли видѣть и слышать его, пока онъ отвѣчалъ на сдѣланное въ его пользу предложеніе.
-- Благодарю за то, что вы позволяете мнѣ остаться. Мнѣ хорошо среди васъ. Вѣрьте, что меня влечетъ къ трудящемуся сословію.