-- Если вы позволите мнѣ продолжать вмѣсто господина Зибеля...
-- Нѣтъ!.. Да!.. Оставьте его!.. Что ему здѣсь надо?.. Мы это сейчасъ узнаемъ!.. Линкъ, дать ему говорить?.. Кажется, будто ему все извѣстно... Пусть говоритъ! Слушайте!...
-- Я могу довольно обстоятельно разсказать вамъ, какъ шло преслѣдованіе Лезера, потому что я первый сообщилъ господину Зибелю свои подозрѣнія и далъ ему средства уличить преступника...
-- Слушайте!... Хорошо, что онъ остался!.. Очень хорошо!
-- Я вернулся всего нѣсколько дней тому назадъ послѣ шестинедѣльной личной погони за бѣглецомъ.
-- Такъ онъ сдѣлалъ это?.. Слушайте-же!.. Значитъ, Линкъ сказалъ неправду, когда увѣрялъ, будто Лезеру хотятъ дать убѣжать?.. Онъ солгалъ!.. Это скверно съ его стороны...
И въ первый разъ нѣсколько кулаковъ съ угрозой протянулись къ Линку.
-- Смѣю утверждать, продолжалъ Гельбахъ, окидывая взволнованную массу яснымъ взглядомъ, что я не останавливался ни передъ какими усиліями, чтобы помочь полиціи, и пользовался моимъ знакомствомъ съ разными уголками Италіи, гдѣ могъ предполагать присутствіе бѣглеца. Природа дала мнѣ крѣпкое здоровье, хорошее зрѣніе и чуткій слухъ; все это я отдалъ на служеніе дѣлу, которому посвятилъ себя во имя справедливости. Цѣлыя ночи напролетъ проводилъ я въ подозрительныхъ притонахъ; съ тѣмъ же вниманіемъ, съ какимъ я слѣдилъ за станціями желѣзныхъ дорогъ и гостинницами въ городахъ, я изслѣдовалъ дикія горныя ущелья и пустынные берега. Со многими двусмысленными людьми сиживалъ я, общество которыхъ грозило опасностью не только моему кошельку, но и самой жизни, и дѣлалъ я это охотно ради тѣхъ, кому преступникъ этотъ причинялъ весь вѣкъ свой горе и притѣсненія, смерть и гибель, ради человѣчества, для котораго такой негодяй -- позоръ... Среди васъ, рабочіе, пострадалъ отъ него лишь одинъ, и пострадалъ тяжко и непоправимо, я это знаю; но оглянитесь и будьте справедливы,-- посмотрите, не причинилъ ли онъ и другимъ тяжелаго горя, неизгладимаго несчастія. Взгляните на моего друга и вашего хозяина. Его здоровье, его любовь къ жизни и труду подорваны мучительнымъ сознаніемъ, что онъ полагался на человѣка, менѣе заслуживавшаго довѣрія, чѣмъ бѣднѣйшій изъ васъ. Онъ подавленъ мыслью, что своею довѣрчивостью онъ причинилъ вамъ страданія. Вспомните и о несчастномъ отцѣ, который по милости единственнаго своего сына теперь нищій и при смерти боленъ; подумайте объ отчаяніи матери, оплакивающей въ своемъ обожаемомъ сынѣ низкаго преступника! А въ той странѣ, откуда я вернулся, онъ лишилъ много лѣтъ тому назадъ честнаго человѣка всего его состоянія, опозорилъ любимую его дочь, которая нашла избавленіе отъ стыда лишь въ добровольной смерти.
Опросите всѣхъ вокругъ себя, рабочіе, у сколькихъ отнялъ онъ посредствомъ фальшивыхъ векселей, лживыхъ словъ и обѣщаній, деньги, добытыя тяжкимъ трудомъ, а вслѣдъ за тѣмъ взвѣсьте, не была ли кратковременная власть его надъ вами самою малою подробностью въ длинномъ спискѣ его грѣховъ. Тѣмъ не менѣе, много далъ бы я, чтобы и вы получили удовлетвореніе... Я въ состояніи глубоко заглянуть въ ваши души и понять ваше негодованіе, потому что я вышелъ изъ вашихъ же рядовъ, я такой же рабочій, какъ вы, и родился среди народа.
Шопотъ изумленія и одобренія прошелъ по собранію, но никто не отважился прервать Гельбаха. Точно очарованные, не сводили рабочіе взглядовъ съ его губъ, съ которыхъ лилась рѣчь, никогда ими не слыханная, и съ его глазъ, глядѣвшихъ на нихъ такимъ сверкающимъ взоромъ.