Глаза Евы съ восхищеніемъ остановились на этой картинѣ,-- и тѣмъ не менѣе, быть можетъ, безсознательно для нея самой, вздохъ приподнялъ ея грудь; прибивавшія къ берегу волны немолчно шептали ей слова, когда то такъ сладко коснувшіяся ея слуха: "хотѣлъ бы я, чтобъ мнѣ первому удалось показать вамъ море"! Ей чудилось, точно каждая волна повторяетъ эти слова. Мечтательно глядѣла она на воду... Что сдѣлала она Гельбаху, что онъ избѣгаетъ ея и не желаетъ выслушать благодарности, которую она такъ охотно высказала бы за мужественный поступокъ на фабрикѣ, за покровительство, оказанное дядѣ? Неужели онъ все еще сомнѣвается послѣ того, какъ въ майскій вечеръ въ дворцовомъ паркѣ послѣднее недоразумѣніе, казалось, сгладилось между ними? Отчего не проводилъ онъ сюда Тонеллу, какъ было сначала рѣшено, а довѣрилъ молодую дѣвушку дядѣ? Какія важныя дѣла могли задержать его въ городѣ въ это время года? Неужели его присутствіе на фабрикѣ дѣйствительно необходимо, когда дяди нѣтъ? Или... (сердце ея забилось, точно готово было порваться) или та женщина съ золотистыми волосами и черными глазами сирены, которую онъ рисовалъ въ Римѣ и про которую говорила Тонелла, имѣетъ на него священныя, безспорныя права, а то, что онъ дѣлалъ для Евы и для ея близкихъ, только внушено его великодушіемъ, состраданіемъ и чистымъ, возвышеннымъ человѣколюбіемъ?.. Тонелла увѣряла, что эта женщина -- олицетворенная красота, и что она бывала у Гельбаха и въ Мюнхенѣ, и одинъ разъ въ Берлинѣ. Она несомнѣнно любитъ его,-- да можетъ ли быть иначе? А онъ? Почему бы его идеальной душѣ противостоять такой красотѣ, такой преданной любви?
-- Золотистые волосы и черные глаза, какъ у моей бѣдной матери! тихо вздохнула Ева и прижала къ губамъ золотой медальонъ, который носила съ недавняго времени открыто на шеѣ.
-----
Берегъ начиналъ мало по малу оживляться.
Изъ наряднаго сосѣдняго курорта стекались гуляющіе, чтобъ насладиться идилліею рыбачьей деревеньки или поострить на ея счетъ. Пріѣзжіе, жившіе въ деревнѣ и не предпринимавшіе сегодня прогулокъ по лѣсамъ вслѣдствіе сильнаго зноя, искали спасенія отъ духоты и тѣсноты своихъ жилищъ у моря и уютно разсаживались на берегу и дюнахъ. Изъ рыбачьихъ хижинъ сбѣгались женщины и подростки, чтобъ помогать причаливать лодкамъ, темно-красные паруса которыхъ приближались къ берегу.
Послышались голоса, уже не заглушаемые шумомъ моря, и только теперь замѣтила Ева, что она не одна и что за нею слѣдятъ многіе любопытные глаза.
Медленно повернула она и поднялась по песчаной дорогѣ къ дюнамъ. Ей нужно было одиночество, чтобъ успокоиться.
Когда послѣ продолжительной прогулки она пришла домой, она застала у дяди Марту и Тонеллу.
Дѣятельная Марта уже импровизировала на балконѣ чайный столъ, не оставлявшій ничего желать по части возбуждающихъ аппетитъ предметовъ. Свѣже выкопченные угри и рыбы вызвали восторгъ и удивленіе Тонеллы, и смѣхъ ея звонко раздавался среди вечерней тишины. Лишь смутно припоминалось ей, что она жила ребенкомъ около моря, и, какъ и Евѣ, маленькая прибалтійская деревенька съ своими характерными особенностями казалась ей чѣмъ то новымъ, никогда невиданнымъ.
Весело обмѣнивалась она маленькими шутливыми наблюденіями съ Евою, чьи нервы освѣжились, а блѣдныя щечки слегка окрасились отъ длинной прогулки и рѣзкаго морского воздуха.