Ева открыла усталые глаза. Она, конечно, спала, и только во снѣ ей пригрезилось, будто Гельбахъ стоитъ около нея на колѣнахъ и прижимаетъ губы къ ея рукѣ.
Но этотъ сонъ былъ такъ невыразимо прекрасенъ, что она снова закрыла глаза, прелестно улыбаясь своими строгими, красивыми губками.
Потомъ ей почудилось, будто дорогой ей голосъ произноситъ ея имя надъ самымъ ея ухомъ, и она вскочила.
Передъ нею стоялъ Гельбахъ.
-- Я не хотѣлъ пугать васъ, тихо сказалъ онъ. Простите меня.
Дрожь пробѣжала по ея стройному тѣлу.
Такъ это не сонъ? Это дѣйствительность? Его губы въ самомъ дѣлѣ прикоснулись къ ея рукѣ, и она улыбаясь позволила это и закрывала глаза?
Словно онъ угадалъ ея мысли и хотѣлъ разсѣять ея робкія, пугливыя сомнѣнія, онъ тихо продолжалъ своимъ ласковымъ голосомъ:
-- Я только что пріѣхалъ вмѣстѣ съ Гансомъ. Тонелла выдала мнѣ ваше любимое мѣстечко. Вы сердитесь на меня за мой приходъ? Развѣ у васъ не найдется никакого привѣтствія для меня?
-- Сержусь-ли я? О, нѣтъ! сказала Ева, и слабая улыбка промелькнула по ея губамъ.