Онъ рѣзко спросилъ это, и гнѣвная складка опять выступила между бровей.
-- Не думаю, но ученицы консерваторіи дразнили ее, будто ты, ея пріемный отецъ, влюбленъ въ прекрасный портретъ. Такъ, пустая болтовня.
-- Конечно, болтовня и болѣе ничего. Только плохо, что она проникла даже сюда, въ такую чистую атмосферу.
Въ эту минуту Тонелла вошла въ комнату. Она поставила передъ Вильфридомъ чай, печенье и бутылку темнаго мѣстнаго вина.
Онъ крѣпко сжалъ узкія, услужливыя ручки и заглянулъ въ ея невинные глаза.
-- Видѣла ты мою картину, Тонелла?
-- Нѣтъ. Барышни въ консерваторіи болтаютъ всякій вздоръ... будто ты влюбленъ въ эту даму... Даже въ газетахъ объ этомъ писали. Но я этому не вѣрю... Вѣдь она замужняя женщина, а когда человѣкъ влюбленъ, онъ не станетъ печатать объ этомъ въ газетахъ, чтобы всѣ это знали.
Вильфридъ на минуту нѣжно привлекъ къ себѣ дѣвушку и поцѣловалъ въ лобъ.
-- Это хорошо, Тонелла. Не вѣрь никогда тому, что болтаютъ люди. Вильфридъ Гельбахъ не унизится до того, чтобы полюбить такую женщину и разослать по всему свѣту вѣсть о своей любви на клочкахъ бумаги...
Онъ выпустилъ дѣвушку. Она стояла передъ нимъ, скрестивъ руки.