-- То, что она сдѣлала, доказываетъ доброе, благодарное сердце. Могу-ли я бранить ее за это?
-- Да, Тонелла благодарна. Она любитъ тебя, какъ своего спасителя, и только и думаетъ о томъ, какъ бы отплатить тебѣ за твою доброту. Бѣдная сиротка, вырученная тобою изъ несчастія-!
-- Бѣдное маленькое существо, дѣйствительно брошенное, точно камень, на улицу. И теперь еще вижу я, какъ вошла Тонелла въ мою мастерскую, дрожа отъ страха и со слезами умоляя меня на ломаномъ нѣмецкомъ языкѣ поспѣшить къ смертному одру ея отца, на который его повергло мошенничество негодяя... Бѣдный Николо Оронте! Тяжелое завѣщаніе оставилъ ты мнѣ вмѣстѣ съ заботою о ребенкѣ!
Старушка уже не слушала словъ Вильфрида. Онъ обѣщалъ не бранить Тонеллы; этого было съ нея достаточно. Глазами, полными любви, глядѣла она на своего сына, эту гордость ея бѣдной трудовой жизни, доставившаго ей, усталой вдовѣ, такое покойное, ясное существованіе на склонѣ дней, послѣ длиннаго ряда тяжелыхъ лѣтъ, казавшихся нескончаемыми.
-- Откуда пріѣхалъ ты теперь, Вильфридъ? немного погодя прервала она водворившееся молчаніе.
-- Изъ страны, гдѣ зимою благоухаютъ фіалки и цвѣтутъ розы, изъ родины Тонеллы.
-- Что же, сынокъ, ты опять рисовалъ много портретовъ красивыхъ, блѣдныхъ дѣвушекъ изъ высшаго свѣта?
-- Красивыхъ и некрасивыхъ, мать; не будемъ касаться этого.
-- Тонелла говоритъ, что ты выставилъ въ городѣ портретъ одной красавицы?
-- Видѣла она его?