Ему показалось, что онъ не имѣетъ права видѣть изображеніе этой женщины на молодой, чистой груди Евы,-- точно медальонъ, который представлялся ничего не подозрѣвавшей дѣвушкѣ талисманомъ, могъ превратиться въ проклятіе подъ всезнающимъ окомъ Гельбаха, котораго не могъ обмануть ореолъ этихъ красноватыхъ, курчавыхъ волосъ.
Жгучій, сильный страхъ затуманилъ его мозгъ. Сжавъ медальонъ въ лѣвой рукѣ, Гельбахъ страстно привлекъ съ себѣ свою милую и шепнулъ:
-- Ты меня любишь? Скажи, что ты меня любишь!
-- Я люблю тебя, Вильфридъ.
Обезумѣвъ отъ страданія, онъ опустилъ голову на ея грудь. Губы его дрожали.
-- Этого мало; скажи, что ты меня такъ любишь, что принесешь ради меня всякую жертву, всякую!
-- Всякую, Вильфридъ. Но что съ тобой? Ты дрожишь?
-- Ради нашего счастія, Ева... жертву... прошу тебя... принеси ее сейчасъ... Этотъ портретъ... я не могу видѣть его на твоей шеѣ... я... ревную тебя къ твоей матери... Ты не должна никогда носить этого медальона... Ты обѣщала...
-- Да, я обѣщала, тихо сказала она, но слезы навернулись на ея глазахъ.
-- Ты не смѣешь плакать объ этомъ портретѣ! закричалъ онъ, и такая страстная злоба вспыхнула въ его глазахъ, что дѣвушка отпрянула отъ него и выдернула руку. Движеніе это заставило его опомниться.