Онъ молча прижалъ губы къ ея губамъ; онъ зналъ, что это первый поцѣлуй любви, похищенный у этого дѣвственнаго существа. И безконечное блаженство наполнило душу Гельбаха.
Солнце сѣло; трепетное фіолетовое сіяніе разлилось надъ моремъ; гребни волнъ, катившихся съ запада, были окрашены розоватымъ оттѣнкомъ. Вильфридъ донесъ Еву до лодки, на которой по его желанію Петръ Клаасенъ снова распустилъ большой красновато-коричневый парусъ, незадолго предъ тѣмъ доставившій обратно на берегъ Ганса, Марту и Тонеллу послѣ веселаго катанья по морю.
Снова надулся парусъ подъ легкимъ вечернимъ вѣтеркомъ; тихо и ровно понеслась лодочка по волнамъ, маленькіе, бѣлые, пѣнистые гребешки которыхъ разбивались о бортъ съ шаловливымъ лепетомъ.
Черезъ нѣсколько минутъ берегъ былъ уже далеко.
Ева и Гельбахъ сидѣли рядомъ на низкой, грубо сколоченной скамейкѣ и глядѣли изъ подъ вздувавшагося паруса на море, между тѣмъ какъ Петръ Клаасенъ добросовѣстно слѣдилъ за вѣтромъ и все дальше направлялъ лодочку по сверкавшимъ волнамъ.
Долго сидѣли они молча. Потомъ Вильфридъ нѣжно взялъ руку Евы и заглянулъ въ ея глубокіе, загадочные глаза, такъ долго скрывавшіе отъ него его счастіе.
Блаженное сознаніе, что онъ и Ева составляютъ теперь одно, было слишкомъ свято и глубоко послѣ долгихъ и мучительныхъ сомнѣній, чтобы быть выраженнымъ словами.
Внезапно, словно облако, проносящееся по полуденному солнцу, тѣнь заволокла ясные, блестящіе глаза Евы; вспомнила она про свою несчастную мать, которой не суждено раздѣлить счастія дочери. Дѣвушка сняла цѣпочку съ шеи и положила открытый медальонъ въ руку Вильфрида.
-- Взгляни на это, тихо сказала Ева. Пусть она хоть такъ будетъ съ нами.
Когда Гельбахъ увидалъ въ рукахъ Евы портретъ Стефани Орловой, острая боль столь же внезапно охватила его, какъ тогда, когда онъ увидалъ среди реликвій фривольнаго прошлаго Стефани портретъ Евы.