. Сѣверная зима не исполнила, однако, своего долга такъ хорошо, какъ надѣялся Гельбахъ. Съ того вечера, когда онъ познакомился съ Евой и увидалъ входившаго въ комнату жениха ея, художникомъ овладѣло нервное безпокойство, сдѣлавшее его непригоднымъ къ какому-либо умственному труду и парализовавшее его творческую силу.
Часто, уже въ восемь часовъ утра, когда аристократическій и легкомысленный Берлинъ еще высыпался за темно завѣшанными окнами послѣ ночныхъ удовольствій, Гельбахъ уходилъ черезъ Бранденбургскія ворота и Тиргартенъ въ Шарлоттенбургъ, чтобы привести въ движеніе кровь, рисовавшую иногда теперь передъ его глазами странныя картины.
Гельбахъ былъ отличнымъ ходокомъ, и физическая усталость была такъ чужда ему, что трехъ, четырехъ и даже пятичасовая ходьба черезъ Грюневальдъ и дальше отнюдь не могла утомить его. Но отъ мыслей, тяготившихъ его, онъ не былъ въ состояніи отдѣлаться и на свѣжемъ, чистомъ воздухѣ, среди тишины длинныхъ, уединенныхъ дорогъ.
Постоянно видѣлъ онъ передъ собою блѣдную, красивую дѣвушку съ печальными, серьезными глазами, а рядомъ съ нею того, къ которому онъ уже простеръ было свою карающую руку, чтобы при взглядѣ на чистую дѣвичью красоту, отдавшуюся на всю жизнь этому человѣку, безпомощно опустить ее.
Если дѣйствительно онъ обреченъ на его месть, если Гельбаха не обманываетъ роковое сходство съ негодяемъ, имѣетъ-ли онъ право щадить его ради дѣвушки? Смѣетъ-ли онъ нарушить слово, данное умирающему, и выпустить месть изъ своихъ рукъ? Кто скажетъ ему, гдѣ кончается буква суроваго закона и гдѣ начинается вѣчное человѣческое право!
Когда послѣ такихъ длинныхъ походовъ Гельбахъ, полный серьезныхъ мыслей, снова возвращался въ свое уютное жилье, онъ обыкновенно торопливо бросалъ на первый попавшійся стулъ шляпу и пальто, приближался къ письменному столу, чтобы съ тревожно бьющимся сердцемъ вскрыть и пробѣжать полученныя тѣмъ временемъ письма съ итальянскимъ почтовымъ штемпелемъ.
Это были отвѣты на запросы, посланные имъ въ Неаполь, когда ему показалось, будто онъ узнаетъ въ Лезерѣ человѣка, котораго давно искалъ, но все еще не нашелъ.
Однако, содержаніе писемъ, большинство которыхъ было написано неопытными руками, крупными некрасивыми буквами и неграмотно подобранными словами, не вносило свѣта въ хаосъ.
На сколько черты фотографіи согласовались съ внѣшностью лезера, на столько расходились съ дѣйствительностью признаки, удостовѣренные надежными свидѣтелями, которые имѣли случай долгіе годы наблюдать жизнь и поступки преступника, на чей слѣдъ Гельбахъ, казалось, попалъ.
Тогда у художника вырывался вздохъ облегченія. Сходство было ложное. Да и мыслимо-ли, что человѣкъ въ положеніи Лезера, членъ уважаемой семьи, совершилъ такія преступленія!... Нѣтъ, слава Богу, онъ ошибся! Вѣдь всѣ письма доказываютъ ему это и будутъ и впредь доказывать.