Когда мысли и сомнѣнія надвигались на него, когда онъ чувствовалъ себя измученнымъ и утомленнымъ терзаніями совѣсти, онъ часто бѣжалъ къ своему старому товарищу по мюнхенской академіи. У Филиппа Гейдена, этого циническаго мизантропа съ золотымъ сердцемъ, и грудью, полною нѣжнѣйшихъ чувствъ, которыя онъ скрывалъ подъ колючимъ панцыремъ безпощадной ироніи, Гельбахъ большею частью вновь обрѣталъ покой.
Эти двѣ семьи, жившія въ домикѣ близъ Schiffbauerdamm'а очаровали художника; тутъ вѣяло чѣмъ-то роднымъ. Когда онъ появлялся вечеромъ за круглымъ столомъ въ гостиной Марты, ему ставили приборъ безъ долгихъ разсужденій, и Марта ласково привѣтствовала его своими добрыми, милыми глазами, заботилась о немъ столько же, какъ и о двухъ другихъ.
За этимъ маленькимъ столомъ бывало иногда очень оживлено, и Гансу Фальку приходилось отражать, не одинъ мѣткій ударъ со стороны двухъ старшихъ художниковъ. Но онъ дѣлалъ это ловко и добродушно, пока въ одинъ прекрасный день не исчезъ изъ уютной комнаты, чтобы, терзаясь ревностью, безцѣльно блуждать по салонамъ новаго кружка Елены Лакомбъ.
Тогда честные глаза Марты затуманились и стали озабоченными; замѣтно было, что ей дорого стоитъ защищать брата противъ ироническихъ нападеній Гейдена. Единственное, что еще могло хоть нѣсколько разсѣять ея встревоженную душу, была бесѣда съ Гельбахомъ.
Художникъ часто разсказывалъ ей про Тонеллу, свою пріемную дочку, и Марта безъ устали внимала его описаніямъ большого дарованія и оригинальной личности маленькой итальянки, и проявляла полное сочувствіе гордости, съ которой Гельбахъ говорилъ о миломъ существѣ съ карими глазами Миньоны, выросшемъ подъ его покровительствомъ и обѣщавшемъ вполнѣ вознаградить его за всѣ заботы и труды.
Потомъ она думала о Гансѣ, воспитавшемся подъ ея руководствомъ, какъ то чужое дитя выросло подъ защитой Гельбаха. А теперь онъ идетъ на вѣрную гибель изъ-за существа, недостойнаго его, по мнѣнію честной старой дѣвы. И Марта тихо вздыхала.
Гельбахъ опять засталъ Марту одну, когда послѣ дня, проведеннаго во внутренней борьбѣ, онъ вошелъ въ комнату, чтобы поболтать съ хозяйкой, а потомъ предпринять съ Гейденомъ длинное вечернее скитаніе по городу, обоими одинаково любимое.
Марта сидѣла за лампой, занятая починкой бѣлья Ганса. Теперь у нея были наполнены уроками всѣ дни, такъ что только подъ вечеръ могла она думать о домашнихъ обязанностяхъ.
Она встрѣтила Гельбаха съ своею неизмѣнной, товарищескою ласковостью, но онъ тотчасъ же замѣтилъ, что не отъ шитья такъ покраснѣли и вспухли ея глаза.
Слишкомъ деликатный, чтобы допытываться о причинѣ ея горя, онъ попробовалъ разсѣять Марту старымъ средствомъ, разсказами о Тонеллѣ.