Съ минуту Ева не отнимала ея. Нѣмое участіе художника было ей невыразимо отрадно.
Молча шли они нѣкоторое время рядомъ. Гельбахъ ломалъ себѣ голову надъ тѣмъ, почему дѣвушку дважды связали обѣщаніемъ: въ первый разъ запретивъ ей любить мать, а во второй приказавъ ей отдаться безъ любви чужому.
Мысли Евы витали далеко, около домика на откосѣ горы, и думала она, какъ хорошо было бы почувствовать въ своей рукѣ смуглую, загрубѣвшую отъ работы руку старушки.
Около площади Belle-Alliance къ Гельбаху подошла женщина съ корзиной, полной мартовскихъ фіалокъ.
Онъ опустилъ мимоходомъ въ ея руку монету и взялъ изъ корзины пучекъ цвѣтовъ. Ева не замѣтила этого движенія.
-- Вы позволите? умоляющимъ тономъ спросилъ онъ, идя далѣе и подавая ей благоухающій букетъ.
Она сама того не знала, что ея глаза засвѣтились живѣйшей радостью, пока она брала фіалки изъ его руки. Поблагодаривъ его, она склонила надъ ними свое пылающее лицо, жадно вдыхая нѣжный,-- сладкій ароматъ.
Съ тѣхъ поръ, какъ она сдѣлалась невѣстой, ей каждое утро присылали изъ оранжерей Лезера дорогой, но безжизненный букетъ. Сначала эти цвѣты, насаженные на проволоку и такъ скоро увядавшіе, оскорбляли ея взоры и чувства. Потомъ она перестала глядѣть на букетъ и предоставила горничной замѣнять имъ каждое утро вчерашній и помѣщать его, куда ей хотѣлось.
Но бѣдныя, маленькія фіалки она нѣжно спрятала между складками сѣрой шубки, и Гельбаху показалось, точно не смотря на снѣгъ и ледъ рядомъ съ нимъ выступала молодая благоухающая весна.
Черезъ нѣсколько минутъ они уже стояли передъ рѣшеткой зибелевской виллы.