-- Чортъ возьми, Гансъ! Не доставишь же ты этой обезьянѣ удовольствіе застрѣлить тебя, точно больную собаку, которая не хочетъ издохнуть?.. И все это изъ-за такой разсчетливой, безсердечной кокетки!..
Послѣднія слова Гейденъ пробормоталъ чуть слышно въ свою густую бороду, однако Гансъ все-таки понялъ ихъ.
Онъ прикусилъ губы. Въ продолженіи трехъ дней, протекшихъ между вызовомъ Шифманна и этимъ утромъ, которое должно было рѣшить ссору, Гансъ не только подвергъ свои чувства къ Еленѣ строгому анализу, но, передъ лицомъ смерти, даже сдѣлалъ странное открытіе, что разставанье съ другомъ и сестрою, чьи предостереженія относительно дѣвушки всегда оставлялись безъ вниманія, было ему гораздо тяжелѣе мысли никогда не увидать болѣе Елены, ради которой онъ рисковалъ жизнью.
Еще наканунѣ, вечеромъ, побывалъ онъ у двери маленькаго домика въ Краузенштрассе.
Фрау Дуленъ, попавшаяся ему на углу Мауэрской улицы, сказала, что барышня дома, и, однако, ничто не побудило его подняться по маленькой опрятной лѣстницѣ, чтобъ еще разъ и, быть можетъ, въ послѣдній, взглянуть на дѣвушку.
Грозная близость смерти доказала ему то, что Марта и Гейденъ такъ часто тщетно старались доказать, именно, что онъ гонялся за лживымъ призракомъ, за извращеніемъ любви.
Гейденъ, этотъ честный, ворчливый другъ, прочелъ мысли, таившіяся въ его сердцѣ.
-- Еслибъ онѣ пришли ему раньше! пробормоталъ онъ и замолчалъ. Что значили теперь слова!
Путники уже достигли конца озера и шли теперь между соснами по мягкому подъему, который велъ къ лѣсистой плоской возвышенности, гдѣ стоялъ охотничій замокъ.
Еще нѣсколько шаговъ, и они были у цѣли.