"Вот что мило, Граф!... одному!.... как одному? за когож вы считаете меня? стараго Сендомирскаго! Вы уже думаете, что удары, наносимые рукою семидесятилетняго старика, не чувствительны толстой коже кабана?.. Ошиблись, любезный Граф! очень ошиблись! спросите Ольгерда; половина победы мне?"
"Вся победа вам, пан Воевода! потому что вы первый увидели вепря, первый наскакали на него и, благодаря странному состраданию Евстафия, успели таки поратовать с ним, -- пока я вырвался из рук вашего питомца." Граф Ольгерд окончил слова свои относясь уже к Торгайле.
В эту минуту вошел Евстафий мрачен, как октябрьская ночь. Он не нашел нигде Астольды и, полагая увидеть ее с мужем, кипел скрытною яростию.
"Спешишь, ли, Евстафий, в чем тебя, обвиняет Ольгерд? Он говорит, что будто ты не допускал его убить вепря. Правда это? не шутить он?"
"Правда."
"Правда?.. чтож это значило? чем заслужил твое заступление чудовищный зверь?"
"Незнаю, любезный отец! так что-то мне жаль стало его; ведь мы выехали совсем не для охоты; мы спешили в замок, и так затравить зверя тогда, как он этаго вовсе не ожидает, казалось мне вероломством, и я, откровенно признаюсь, хотел дать ему время скрыться и для того удерживал Ольгерда, как неприятеля, гораздо для него опаснейшаго, нежели пан Воевода."
Сначала объяснения Евстафиева, Граф смотрел на него с удивлением; Воевода хохотал до слез; молодой Ольгерд кусал себе губы; но дерзкое окончание вмиг изменило вид каждаго: Граф в замешательстве впервые не находил чем исправить сделанное зло; Олъгерд был поражен удивлением и смотрел на Евстафия, как на помешавшегося в уме; бедный, добродушный Воевода, совершенно смутясь, не знал что говорить, куда смотреть!... какое принять положение!... В шутку обратить не возможно; он старик, вельможа, уважаемый гость; мальчику шутить с ним нельзя; счесть за важное, обидеться!... сделать столько чести мальчишке -- найденышу? -- невозможно и подумать!... Лучше было бы не заметить этих слов; замятъ их, обратить в туж секунду разговор на что нибудь другое; для этаго у добраго Воеводы не достало уменья -- он не спохватился.
С полминуты действующия лица оставались в описанном положении, исключая Евстафия, который отошел к окну и угрюмо смотрел на снеговыя облака, скоро пробегавшия по голубому небу и мимолетом бросавшия крупныя клочки снега на стекла, в которыя вперилось пасмурное око сердитаго Евстафия.
* * *