"О Рокочь! возможноль не хотеть этого!... я отдалаб богам полжизни своей, чтоб только они отдали тебе прежнее спокойствие твое и прежнее здоровье."
"Милосердые боги дают нам средства, моя Керелла; они открыли мне убежище, где я могу до урочнаго времени жить незнаемый никем!... там безопасно будет цвесть красота нашей Астольды, не привлекая ни чьих взоров! там останется невидим и неприкосновен наш грозный Пекола.... о Керелла! твое согласие!... твое согласие!... и я начну дышать свободно!"
"Всюду, Рокочь! всюду с тобою! могуль я не согласиться на то, что утишит душевную муку твою?"
"Хлеба нашего я не продавал, милая жена, но сложил его в одном месте, куда и мы уедем со всею семьею; оно так удалено от всякаго жилаго места; так дико, так пусто, так неспособно вознаграждать труд земледельца, что на верное никто и никогда не вздумает поселиться там; чтож до тех, которых случай, как и меня, заведет туда, то они будут рады, если кто выведет их на обитаемыя места, и нет сомнения, что ни на секунду не захотят остановиться в месте, лишенном всего, даже самаго необходимаго; потому что надобно будет, моя Керелла, сохранить нам вид величайшей нищеты и надобно, чтоб это было так правдоподобно, чтоб даже мы сами ошибались и думали всякой день, что мы доедаем последний кусок хлеба; что кровля наша готова развалиться, что платье наше не может никогда быть иным чем, как гадким рубищем!... ты бледнеешь, Керелла?...."
"Я еду с тобою, Рокочь!... двух дней довольно будет, чтоб со всем собраться; скажешь соседям, что едем на всегдашнее житье к отцу моему на Польскую границу, и тем избавимся всех распросов и разведываний!... успокойся Рокочь, твоя Керелла и в пустыне будет счастлива с тобою!"
"Безценная жена," говорил Литвин, прижимая ее к груди своей, "безценная жена!... ты возвращаешь мне жизнь!... теперь я уверен, что в мраке неизвестности и под рубищем нищеты., красота нашей Астольды не навлечет нам бед!"
"Дай Бог, любезный Рокочь, чтоб замысел твой удался!... можем мы там возделывать землю?... способна ли она хоть сколько нибудь воздать нам за труды наши?"
"Нет, Керелла! земля эта ни на что негодится!... горе мне!... неужели моя жизнь так дорога мне, что для сохранения ея, я бегу сам и влеку семью свою в голодную, безлюдную степь!... презренный человек!... прости мне Керелла! мы остаемся здесь!"
"Мы едем туда, Рокочь!.. мы едем туда, мой добрый муж!... дикая сторона! безплодная земля будет для вас цветущим раем, когда мы увидим, что она укрыла нас от бед... мы останемся там навсегда! мы будем столько удобривать ее, что наконец она сделается плодородною! Ах, если мы благополучно проживем пятнадцатый год нашей Астольды! если мы будем обязаны мрачному углу, тобою найденному, тем что злосчастие неусмотрит нас, с каким восторгом тогда, с какою благодарностию останемся мы вечными обитателями этого дикаго края!"
Керелла неусыпно занималась сборами в дорогу; все укладывала; ссыпала хлеб в мешки, составляла посуду вместе, собирала мужнины земледельческия орудия, не давала себе минуты отдыха, страшилась чтоб невольная печаль, теснящая грудь ея, как нибудь не овладела ею видимо; ей надобно было оставить на всегда дом, в котором она родилась, жила, имела все удобства; была счастливою женою, матерью; уважаемою всеми соседями женщиною! все это надобно оставить, от всего отречься и поселиться в стороне дикой, безлюдной, осудить себя на жизнь бедную, мрачную!... красивый наряд заменить ветхим рубищем!.. к таким переменам, даже и мыслию нельзя было бы привыкнуть скоро, а тут надобно им подвергнуться на самом деле и немедленно.