Благоразумная Керелла решительно победила себя, и так покойно и внимательно занялась новым хозяйством своим, что наконец удовольственная усмешка, в первый раз еще, показалась на бледных устах Рокоча.
"Вот здесь, милая жена, будет у нас склад нашего хлеба; а здесь я сделаю небольшой чуланчик для наших одежд, говорил Литвин, проворно перенося то -- то, то другое с четырех возов, на которых помещено было все его имущество.
На другой день, Рокочь принялся тщательно за переделку крыши, и точно опустил края ея так низко, что ни как нельзя было предполагать под нею верхняго жилья.
Окна заделал деревом и замазал глиною так, что не осталось никакого признака, что они были тут; с редким искуством вделал в большую, круглую раму нисколько кусков слюды вместо стекол, и утвердил ее вверху вместо потолка, над которым свел кровлю так, что снаружи она казалась обыкновенной конструкции; но на самом деле была род кратера.
Окончив работу вверху, Литвин занялся деланием потаеннаго хода, который на всякой случай окончивался не у лестницы, но на площадке, перед нею; площадку эту он превратил в маленькую горницу, с небольшим четвероугольным окном, которое задвигалось доскою и следовательно снаружи было почти незаметно. -- Керелла придумала закрыть лестницу искуственною стеною из холстины, которая была вместе и занавесом; темнота места и цвет холста не позволяли отличить этой подложной стены от настоящей, впрочем завеса эта делалась стеною только на ночь и в случае появления какого нибудь посторонняго лица; чего однакож неслучалось даже и одного раза в год, потому что тут не было дороги; и так в корчму мог зайти только кто нибудь заплутавшийся; но хотя это был всегда какой нибудь ничтожный человек, однакож предосторожность принималась немедленно; занавес тотчас притягивали крепко к полу и приколачивали деревянными гвоздями по углам.
* * *
Астольда и Нарина жили затворницами; Керелла старалась приучать первую оставаться весь день в горнице и только вечером часа полтара позволялось ей побегать пред корчмою, но вдаль, в поле -- ей строго запрещалось ходить.
С старою Нариною не было никаких затруднений, она никогда не сходила вниз и целые дни раскладывала лоскутки разных цветных материй; играла с Астольдою, спорила с нею, пела ей свадебныя песни, величала Княгинею, Графинею, большею барынею.
Астольда росла и с каждым годом становилась прекраснее; отец нежно любил ее, он не мог противиться влечению быть всегда с нею -- и это было причиною, что мрачныя предчувствия, не только не изчезали, но напротив усиливались в уме его; потому что, как только он приходил в верхнее жилье, Нарина или пела уже, или начинала петь, погребальную песнь и вместе с нею хвалу красоте Княгини Астольды. Тщетно Керелла просила его принимать это, как оно было в самом деле -- безумием женщины, пережившей далеко за положенный природою срок -- Нарине было сто двадцать лет. Рокочь погружался в задумчивость, уходил, блуждал целыя ночи по безплодным полям, окружавшим его жилище; здоровье его разстроивалось с каждым днем более; нищета, в начале притворная, чрез несколько лет сделалась нищетою действительною, потому что Рокочь не хотел возделывать земли, страшась чтоб вид плодородия в этой пустыне не привлек людей, не заставил их поселиться, проложить дороги и превратить пустыню в страну обитаемую. Хотя он был очень искусен в различных ремеслах, и мог бы заработывать много денег; но всегдашняя грусть его, всегдашняя боязнь, отнимала и силы, и смелость. -- Лет пять жил он безбедно теми деньгами, которые привез с собою в ветхое жилище безплодных долин, особливо первый год когда у него вдоволь было хлеба и всякой живности; на другой год хлеб надобно было уже поберегать, а на третий пришлось покупать; живность что-то не велась и мало помалу перестала плодиться, так что чрез пять лет от всего осталось у них одна только коза с несколькими козлятами, прочее все погибло.
Изредка однакож пробовал Рокочь приниматься за работу, и для этого ходил в отдаленныя селения; превосходство работы его, тотчас доставляло ему хорошую плату, и вместе возбуждало любопытство: кто он? откуда? Ему делались предложения поселиться там, где он работал; предлагались ученики; все это -- заставляло его опять месяцов несколько никуда не выходить, пока нужда не приневолит снова искать работы.