Между тем невозможно было, чтоб в продолжение нескольких лет не сделалось известно в окружности, что в развалившейся корчме живут люди; случайно заходили туда крестьяне, ища пропавших лошадей своих; иногда заезжал какой нибудь неважный путешественника, збившись с дороги; первые удивлялись -- правда, -- что к корчме Литвина нет и тропинки не только дороги, тогда как корчмы именно при дорогах и должны быть; но как им мало было до этого надобности, то они и не пугали беднаго Рокоча своими распросами; а последний всегда думал только о том, чтоб дать отдохнуть лошадям и поскорее уехать.

В продолжение срока, назначеннаго предсказанием Нарины, то есть: до пятнадцатаго года Астольды, в домашнем быту Рокоча ничего достопамятнаго не случилось, и все шло обычной чередой; Астольда росла и хорошела, Нарина старелась, Керелла томилась грустию от болезненнаго состояния своего мужа и от недостатка во всем; сверх того близость времени, назначеннаго старою предсказательницею, начала страшить и ее, начала поселять в душе ея те же самыя предчувствия, которыя грызли сердце Рокоча.

В начале пятнадцатаго года их дочери, ужас овладел ими совершенно; Керелла не находила слов для утешения своего мужа; не могла ободрять его как прежде, потому что какой-то неведомый страх леденил душу ея.... что-то говорило ей, что бедствие не далеко!... тщетно искала она отрады, повергаясь во прах пред своими идолами; бездушные болваны оставались болванами; один только Пекола, тщательно скрытый, казалось ей, принимал вид еще страшнее и отвратительнее того, какой имел уже.

В продолжение первых четырех лет пребывания своего в пустой корчме, Керелла родила троих мальчиков; как ни желал Рокочь иметь сына, в свое счастливое время теперь был равнодушен к такому умножению семейства своего; дети эти росли, не имея никакого понятия о верхнем жилье и его обитателях; они спали всегда в чулане, если это было летом, или на печке в большой избе -- зимою; во время утренняго сна их, мать уходила посидеть с Астольдою, а когда они усыплялись вечером, тогда только могла молодая девица сойти вниз подышать воздухом полей.

Мало помалу делалось известным, в окружных селениях, что заброшенную корчму содержит: больной Литвин; и когда те, -- у кого он работал, узнавали случайно, что это он-то и есть обитатель и содержатель ветхой корчмы, то они спрашивали его: "какуюж прибыль доставляет тебе содержание корчмы, в которую никто не заезжает из порядочных людей?" -- "Еще будут заезжать." Отвечал Рокочь, отирая холодный пот на лбу; но когда его уверяли что и в двадцать лет не дождаться ему, чтоб чрез его пустырь проехал хоть один богатый и знатный господин, тогда как в корчмы, построенныя при больших дорогах, всегда заезжают кормить лошадей, обедать и ночевать знатнейшие путешественники; когда Рокочь слышал это, тогда лице его светлело; силы оживлялись; он работал прилежно и охотно; но скоро это мгновенное ободрение изчезало! гибельное предчувствие возвращалось в сердце его, -- и оно снова обливалось ядом мучительной тоски.

* * *

За месяц до того дня, в который Астотьде должно было исполниться пятнадцать лет, Керелла, уложа спать маленьких сыновей, вместо того, чтобы по обыкновению войти на верх, посидеть с дочерью, воротилась в большую избу к Рокочу, но напрасно искала его глазами по всему пространству; слабый свет ночника освещал только то место, где горел; остальное все -- покрыто было тьмою: "где ты Рокочь?" Глухой стон был ответом, но Рокоча не видно "О боги! что с тобою, Рокочь? где ты?..." вторый стон!... Отчаянная Керелла бросилась к ночнику, зажгла кусок сухаго дерева и при ярком свете этого огня, увидела мужа своего распростертаго на полу, с искаженным лицем, судорожно сжимающаго в руках своих отвратительнаго Пеколу!

При виде злаго божества, первое движение Кереллы было отскочить; но муки несчастнаго Рокоча, заставили ее в туж минуту, забыв весь страх, подойти к мужу, взять из рук его гадкий кумир, поставить во впадину ему определенную, поднять мужа с земли и употребить все, что внушало ей сострадание и искренняя ея любовь, чтоб только успокоить ужасныя терзания несчастнаго.

Она отвела его в темный чулан, положила на постель, села сама подле него, взяла его холодную руку и, наклонясь к нему, прислушивалась к тяжелому и прерывистому его дыханию. С полчаса прошло, что Рокочь был все в одном состоянии, наконец он стал дышать свободно; Керелла отодвинула доску, которою задвигалось маленькое окошко и лучи месяца, осветя внутренность их бедной лачужки, дали ей увидеть, что на бледном лице ея мужа выражалось спокойствие и какая-то покорность; он смотрел на Кереллу и видя, что глаза ея полны слез, сжал потихоньку ея руку, в глазах горело то чувство, которое оживляло их в счастливое время первых дней его супружества! на лице его не видно уже было ни мучительнаго страха, ни мрачнаго предчувствия, ни терзания душевнаго; оно было спокойно, и все черты его дышали тою простою, не притворною любовью, столь много похожею на дружбу, и которая так свойственна безхитростным сердцам поселян.

"Моя Керелла!" стал он говорить голосом слабым, но покойным: "моя добрая жена! я был безумен, ища средств убежать от своей участи! я только погрузил себя и детей в нищету; потерял наилучший дар неба -- мир душевный и здоровье тела, -- все это для того, чтоб не умереть несколькими годами прежде срока, назначеннаго людям природою!.... Прости мне, Керелла, мое безразсудство! я горько разкаиваюсь в нем! Еслиб не было уже поздно, я возвратился бы туда, где так мирно протекала жизнь наша, но этого уже нельзя! выслушай что было сей час: -- когда ты пошла укладывать детей и после хотела пройти к Астольде и старой Нарине, -- куда и я тоже хотел прийти, -- в ожидании пока ты управишся с малютками, занялся я обдумыванием и приискиванием способов укрыться от смерти, мне предсказанной. Нарина безпрестанно твердила, что по телу моему пройдут к Астольде богатства, почести, знатность! что она поругается верою отцев наших, первая из своего пола и народа, будет отступницею и что все эти беды будут последствием того оскорбления какое рука христианина нанесет грозному Пеколе. Соображая все это, я спрашивал сам себя: "не могу ли я, взяв неумолимаго Пеколу, укрыться с ним в глубь лесов непроходимых и прожить там этот краткий срок, который остался до дня рождения нашей Астольды, и в который минет ей пятнадцать лет? Мысль эта показалась мне внушенною богами, и я радостно подошел к месту, где хранится мстительный бог; хочу простерть руку, чтоб отодвинуть доску, его закрывавшую, в эту минуту ночник ярко вспыхивает: я вижу, что доска уже отодвинута, вижу Пеколу, страшно водящаго глазами, которые горят огнем геенны; он устремляет их на меня, и в ту же секунду я чувствовал как силы мои уничтожались, ссыхался мозг в костях моих; останавливалась кровь; замирало сердце и прекращалось дыхание! я уже лсжал подобно трупу; но приход твой, твой голос! -- О, моя Керелла! дух твоего Рокоча возвратился, голос столь милый! я нашел себе столько сил, чтоб призвать Тебя стоном!... Теперь всему конец, моя добрая жена! покоряюсь участи, меня ожидающей, срок близок и я благодарю богов за насланную болезнь: от нее переход к смерти, хотяб и насильственной, не может быть мучителен."