"А разве ты забыл, что я пошел за свечею, для того что нам темно было устанавливать наших лошадей?..... Я вошел тихонько в корчму, и, подошед к печи, где был ночник, искал глазами нет ли где какого огарка; вдруг вижу какую-то щель в стене, смотрю ближе -- выдвижная доска; думаю что это -- шкапчик, выдвигаю и нахожу там во впадине прегадкое маленькое чучело!,.. Я расхохотался... Маршалек не слыхал потому, что храбрился над Литвином; а я, дав несколько щелчков в нос найденному уродцу, бросил его близ ночника и ушел к вам. Но в туж минуту Клутницкий заревел, как бык, и мы бросились к нему.
"Толкуйте вы тут о вздоре! а я так вот думаю, что нам эту ночь не спать, а что всего хуже, то и не ужинать!"
"Да похоже на то, брат; что-то Граф наш засел там на верху!..."
"А храбрец наш с ним же?"
"Уж разумеется: что будет, то будет, а он не сойдет один туда, где лежало тело Литвина."
Дверь корчмы опять отворилась; к сонму разговаривающих, подошли две молодыя девки, прислуживающая пани Стольниковой.
"А, это хорошо!... Когда молодыя девицы подходят к молодым людям, тогда сон и голод далеко улетают прочь!... теперь я сыт и бодр!"
"Пан Тодеуш такой же мастер льстить женщинам, как и утешать детей: "маленькой Стасiо не перестает играть гадкою куклою, и так полюбил ее, что не выпускает из рук."
"Я очень счастливь, милая Виктория, что догадка моя доставила вам спокойствие. Вам, я думаю, хлопотливо бывает, когда крошка Евстафий развоюется?"
"И хлопотливо, и страшно, пан Тодеуш! Не понимаю, как Граф может так сильно любить ребенка, котораго крик приводит его в совершенное изступление. -- Я, на месте Графа, разсталась бы с ним навсегда."