"Мудрено разстаться с тем, что так прекрасно! Евстафий истинное подобие ангела."
"Это правда!... особливо теперь, мы смотрели на него с удивлением: он прикладывал уродливую куклу к своему личику и от этого так казался прелестен, что никакими словами нельзя былоб описать, как он хорош делается от этой противоположности."
"Я хотел бы взглянуть на это чудо. Можно?"
"О, и очень можно! пани Стольникова не только не разсердится, но еще будет довольна присутствием пана Тодеуша."
"А моим?" подхватил Францишек, "нельзя ли и мне полюбоваться красотою маленькаго Евстафия?"
"Или, хоть просто красотою, чьеюб то ни было, Францишек!" говорил Тодеуш, взяв под руку товарища и идя с ним за двумя девицами, к дверям корчмы.
Францишек и Тодеуш были любимые служители Графа, и отличались им от прочих, как по их хорошим поступкам, верности, силе, смелости, постоянной приверженности к нему, так и потому, что они оба вели род свой от благородных родителей; то есть: они принадлежали к тому шляхетству, которое, не имея состояния содержать себя прилично в службе короне, служит вельможам; с ними всегда обращаются очень хорошо, -- и называют их обыкновенно: пан такой-то.
И так, пан Тодеуш и пан Францишек, в надежде на благосклонный прием пани Теодоры Стольниковой, осмелились взойти в великолепную залу, полюбоваться прелестным Стасем и, разумеется, сказать несколько лестных приветствий его мамушке.
Прекраснейшее дитя, какое только может воображение человеческое представить себе, сидело на широком канапе, обложенном подушками; оно целовало гадкаго Пеколу, и то ложилося с ним на подушки, то укладывало его одного и укрывало флером; мамушка сидела подле, смотря с омерзением на Пеколу, укрытаго розовым платком.
"Вот как прочна забава, господин Тодеуш, которую выискали вы моему питомцу; не может налюбоваться ею ! не знаю, как это понравится Графу."