"Ему понравится все... лишь бы не плакал Стасiо."
"Это правда! Странный плачь этого ребенка отравляет почти жизнь Графа; он совершенно выходит из себя!... мне кажется, что в минуту, когда Евстафий начинает плакать сильно, он готовь броситься в пропасть, только чтоб не слыхать этого. Это такия две необычайности: гудливый плачь Стася и род какого-то испуга нашего Графа, при этом плаче, что к ним также невозможно привыкнуть, как и понять их!... Но, кажется, Графу понравилось верхнее жилье, вот уж более часу как он там. Не хотите ли, панове, закусить чего нибудь? у меня есть холодная дичь."
"Этого только не доставало, чтоб мы были обязаны вам всеми возможными удовольствиями! Зрение и слух наш до того обольщены вами, что без вашего предложения мы и не вспомнили бы, что еще ничего не ели!"
В восторге от столь нелепой похвалы, пани Стольниковска-рогозиньска пошла сама доставать жаренаго фазана и бутылку хорошаго вина, для двух молодых плутов, которых красивая наружность и ловкие поступки кружили иногда ея сороколетнюю голову.
Однакож Тодеуш и Францишек, не смотря на свое шляхетское происхождение, хорошо понимали, что им нельзя расположиться ужинать в графской комнате; и так они попросили позволения у важной надзирательницы Евстафия удалиться с фазаном и бутылкою в свое место.
Затворя за собою дверь корчмы, Францишек остановился: -- "послушай, Тодеуш, не знаю как ты, а я не имею никакой охоты нести подарок доброй Теодоры в средину нашего круга при лошадях; как думаешь, не поискать ли нам места поуединеннее?"
"Пожалуй бы; да где его сыщешь?"
"А темной чулан?"
"Вот что выдумал! тут Граф как раз спустится на нас, и хорошо еще, если перешагнет вашего Фазана, как перешагнул тело Литвина, нисколько его не заметя; а если он наступит на наше жаркое?"
"Полно балагурить -- пойдем туда."